— У меня пленка заканчивается, — объявил оператор. — Перезарядка.
— Всем двадцать минут перерыва! — скомандовала Дора.
— Вы обещали в перерыве дать интервью... — напомнила дама с блокнотом, перехватив Милену на полпути ко мне.
— Чуть позже, — ответила Милена.
— Милена, душечка... Ну, ладно, потом, — сказала гримерша.
— Что? — спросила Милена, снова приостановившись.
— Да нет... я хотела вам грим подправить. Не страшно, потом. Вскоре очередной островок кустов скрыл от нас съемочную группу.
— Ты уже три недели не звонишь, — сказал я. — Что-то случилось?
— Я была очень занята. Днем съемки, вечером репетиции.
Я на ходу непринужденно, как бы между прочим, обнял ее. Хотя мне совсем не хотелось этого делать. Одним движением руки изобразить соскучившегося недотепу — скудоумный, отдающий деревенщиной, согласен, но зато самый простой и эффективный способ обострить ситуацию, чтобы заставить всех персонажей проявить себя.
Провокация дала свои плоды тотчас, без цветения и без завязи — Милена быстро отстранила мою руку:
— Не надо меня обнимать при Джоне, пожалуйста. — И оглянулась.
— Почему? — заинтересовался я, хотя и так все было понятно. Но уж лучше сразу расставить все точки.
— Ну... ему будет больно.
Тут у нее в сумочке проснулся мобильный телефон.
— Извини... Алло! Ой, ну, перестань Джон, — она засмеялась. — Джон, ну, это не то, что ты думаешь... Ну, я скоро буду.
— Ты купила мобильник?
— Да, как видишь, — она положила трубку назад в сумочку.
Появился псевдоджип с пробковым шлемом и принялся изображать электрон в действующей модели атома, где мы с Миленой были ядром, в общем, стал ездить кругами.
— Это и есть Джон? — осведомился я.
Милена кивнула. Пародия на джип, подняв облачко пыли, затормозила. Юноша вышел к нам, на ходу протягивая мне руку.
— Милена, это твой отец? — с невинными глазами и смущенной улыбкой спросил он.
Слишком яркой, легко читаемой была невинность и чересчур выпуклой, очищенной, дистиллированной смущенность. Это не Милена, у которой швов и просветов в игре не видно и разницы между лицедейством и жизнью нет. Он будет классом пониже. И пожиже.
Джон снял шлем, прическа его заключалась в коротко выстриженных висках и затылке, но зато целой шапке волос сверху, кажется, сейчас это модно. А Милена между тем медленно боком передвигалась к нему. Перемялась-перетопталась с ноги на ногу, еще раз вроде невзначай переступила...
Что ж, этого следовало ожидать. Рано или поздно. Лучше рано.
— Давайте познакомимся, — сказал он.
— Вы нахально себя ведете, — отрезал я. — Мы разговариваем, а вы мешаете.
— Вы не хотите подать мне руки? — стал вопрошать Джон чуть не плача. Чувствовалось, что он то ли в драку сейчас полезет, то ли заревет, пуская сопли. Хотя не исключено, что и то, и другое одновременно. — Вы не хотите подать мне руки?..
Я с интересом изучал Милену. Роман закончился, осталась последняя страничка с описанием природы. Милена и была этой природой. Ландшафт Милены.
— Вы отец Милены? — он опустил наконец свою руку.
Вот так-то, мой юный заместитель, кто-то же должен был тебя научить, раз ты бедная сиротка, вырос без отца-матери с деревянными игрушками, что, хотя здороваться словесным образом младший должен первым, но руку протягивать — только вторым, ему положено ждать, пока это сделает старший. А если два человека разговаривают, а тебя в разговор не приглашают, нечего лезть, разве что крайняя срочность — пожар, например; но и тогда надо начинать с извинений за то, что перебил.
— А в чем собственно дело? — поинтересовался я.
— Я спрашиваю.
— Я понимаю, что вы спрашиваете. Я тоже спрашиваю — а в чем дело?
— Я просто спросил.
— А вы можете сложно спросить?
Тут над пустошью раздался искаженный мегафоном голос:
— Всем приготовиться к съемке! Актерам — на исходные позиции!
Подбежал ассистент по реквизиту и вручил Милене тонкую сигарету, щелкнул зажигалкой. А гримерша уже быстро прошлепывала лицо Милены губкой с тональным кремом — подправляла «общий тон».
— Приготовиться!.. Мотор!.. Камера!.. — неслось из «матюгальника». Между двумя автомашинами — фальшивым джипом и моей «Ладой» — на исходной позиции, готовая к следующему, надеюсь, последнему дублю, если у Паши и (или) Сережи руки опять не отсохнут, стояла шустрая, пропащая, милая Милена.