Резко отстранившись, я влепила Алексею пощечину.
- Ведёшь себя, как взрослый, вот и получай, как взрослый! – чуть не плача, прошептала я и выскочила за двери.
Он за мною.
- Виктория Павловна! Подождите! Виктория Павловна! – кричит он.
На повороте я чуть не сношу директрису, проверяющую свои владения. Быстро извиняюсь и, не поднимая глаз, убегаю дальше.
Ещё одна бессонная ночь. Быстрей бы линейка, чтобы этот желанный мальчик ушёл из моей жизни. И снова наступили мои скучные школьные будни.
На работе меня вызвала к себе в кабинет Зинаида Сергеевна.
- Виктория Павловна, ваше поведение меня настораживает, - начинает она отчитывать меня. – У нас элитная школа, а вы не вполне адекватно себя ведёте в последнее время. Особенно в отношении к новенькому Алексею Ольшанскому.
- Простите, - скукожилась я в кресле, нервно дергая ногою, - я не понимаю, о чём идёт речь? Какое не адекватное поведение?
Лучше всё отрицать. Свидетелей не было.
- А как же вчерашний случай? Вы чуть не снесли меня, убегая от своего ученика. А он бежал за вами. Это всё походило на ссору. Я даже не знаю, как правильно это всё назвать, - она вздохнула, поправляя очки. – Я давно за вами наблюдаю. И мне кажется, что вас с Ольшанским связывают интимные отношения.
Вот так в лоб. Не уже ли мои чувства так бросаются в глаза. Я снова краснею. Отвожу взгляд.
- Меня оскорбляют ваши гнусные подозрения, - лучшая защита – это нападение. – Я вчера убегала от Ольшанского, потому что он меня оскорбил, и я не сдержалась, ударила его.
Зинаида Сергеевна покачала головой, будто понимает.
- Да, дети сейчас не самые послушные, но это не повод распускать руки. А если сегодня придёт его отец с жалобой на вас, что тогда? Это скандал, Виктория Павловна. У нас самая лучшая школа и мы не можем рисковать её репутацией. Вы понимаете, меня.
Конечно, понимаю! А как не понимать. Если, что пиши заявление на увольнение. В эту школу очередь из учителей. Место пустовать не будет.
- Не придёт, Зинаида Сергеевна, - заверила я её.
- Хорошо, вы свободны, Виктория Павловна.
И я ушла. Весь день был испорчен. После ковра у директора, мне словно в душу нагадили. Как же здесь быстро до всего додумываются. Я ещё сама не разобралась в своих чувствах к Алёше, а директриса уже нас в койку запихнула. Мерзко. Очень мерзко. И Алёша этот тоже хорош. Весь классный час, раздевал глазами. Я даже несколько раз запнулась. Забыла всё. В голове всплывали картины нашего поцелуя в классе. А когда глаза мои невольно падали в сторону дверей, у меня и вовсе давление скакало. Уши заложило, и сердце, замирая, останавливалось. Двадцать семь лет и уже тахикардию заработала на любовно-нервной почве.
Сижу в лаборантской. Сопли на кулак наматываю. Жалею себя и ненавижу за слабость к своему ученику. В мой мир покаяния врывается Надя. Увидев меня в слезах, присвистнула.
- Эка тебя наша злыдня отчитала! – вынимая из кармана пиджака пачку сигарет, говорит она.
- Да не особо и отчитала, - вытираюсь я платочком, - просто мерзко слушать было.
- Ага, мерзко, когда в трахе с учеником подозревают! – открывает она форточку.
- Чего? Ты – то откуда знаешь? – слёзы высохли в раз от шокирующей новости.
- Как откуда? Вся учительская жужжит. Анна Тимофеевна сказала, - говорит Надя и закуривает сигарету, выдыхая в форточку.
Курить в школе нельзя, но все курят по лаборантским. Главное не попадаться на глаза администрации в лице директора и завуча.
Ясно. Анна Гавриловна лучшая подруга Зинаиды Сергеевны. Они бухают вместе, обсерая мужиков. Причины у них на это есть. Завуч - разведёнка с двумя детьми от разных мужей. Директор – старая дева, с десятком не удачных романов в юности. Короче, жизнь у них не сложилась, а виноваты всё они – мужчины. Козлы, одним словом. Вчера побухали и посплетничали. И вот результат. Я теперь и в глазах школьной общественности аморальная извращенка педофилка. Глаз теперь с пола не подымешь, все заклюют.
Я ещё больше зарыдала.
- Да, ладно тебе, не реви! – успокаивала меня Надя.
- Как не реветь, - давилась я соплями, - я не сплю с Ольшанским. Это не правда!
- А я грешным делом подумала, что есть между вами огонёк, - затягиваясь, сказала Надя. – Он же у тебя был вечером.
- Дура! Тебе же ясно сказали, занимались историей! – врала я.
Даже подруге было стыдно рассказать о своих чувствах.
- Да хоть и трахались, и что?! Он парнишка ничего такой, - чуть не облизываясь, сказала учительница биологии. – И там, уже в четырнадцать всё работает о-го-го как! А ему не четырнадцать. Семнадцать, твою мать стукнуло. Эх, сама бы с молоденьким закрутила. Надоели эти мужики за тридцать. Пока не приласкаешь, ничего не встанет. А хочется горячего! Ух, как хочется! Чтоб он тебя, а не ты его, - закатила глазки, полувозбуждённая Надька.
Я даже заекала от такого откровения.
- Ты, что такое говоришь? Это не правильно, - платок мокрый, утираюсь, по - детски рукавом.
- Правильно - не правильно. Да ну эти границы! Секса хочу. Давно не было, - она выбрасывает окурок в форточку и подсаживается ко мне на соседний стул. – Слышишь, а давай сегодня в ночной клуб сгоняем. Мужиков снимем. Оторвёмся, как в универе, помнишь? Что разве старые? Всего – то двадцать семь!
Мы с Надей учились на разных курсах, но дружились ещё на вступительных экзаменах.
- А если там наши ученики будут? – почти соглашаюсь я.
Чем чёрт не шутит! Может и кого встречу. И может и не на одну ночь. Надоело одиночество.
- А мы туда пойдём, где малолеток точно не пускают, - улыбается она.
- Где ты такие клубы видела? Сейчас пятнадцатилетняя девочка, такими формами обладает, что тебя с твоей двоечкой за пояс заткнёт.
Мы засмеялись. Легче стало. Всё-таки подруги это всё для нас.
- Вика, я вот, что тебя хотела сказать, - она взяла мою руку. – Мне тут по секрету Раиса Игнатьевна сказала. Племянница нашей директрисы универ в этом году заканчивает. И тоже по специальности история. Так Зинаида Сергеевна на тебя зубы точит. Хочет место освободить для родственницы, а тебя уволить не за что было. И тут такая новость. Ты и Ольшанский. Она за это дело всеми конечностями ухватилась. Выживет тебя из школы.
С этой правдой мне стало понятно, почему в последний год так много придирок по работе от директрисы в мой адрес прилетало. Место для племяшки готовит.
- Теперь точно выгонит! – я погрустнела.
- Ты об интиме с Алёшенькой? – подмигнула Надя. – Это не доказуемо. Но нервишки тебе попортят.
- Нет выгонит. Сплетни на престиже школы могут сказаться.
- Да какой престиж школы? Я тут с некоторыми учителями долгожилами общалась. Тут престижем и не пахнет. Та ещё школка. Тайн, как блох на бродячей собаке.
- Ты о чём? – впервые слышала подобные речи.
Я не особо общительная, в отличие от подруги.
- Помнишь физика Леонида Инокентича?
Я кивнула головой. Кто его не помнит. Когда мы пришли работать, он на пенсию среди учебного года ушёл. Милый такой старикашечка был.