- Этот старичок девочек любил за коленки лапать. Кто давал полапать, тому оценки хорошие. Кто не давал, того на пересдачу оставлял. Дети жаловались. Мимо ушей пропускали. Это престижная шкала! Такого здесь быть не может. Наша директриса покрывала его. Он же приносил школе каждый год грамоты по призовым местам в олимпиадах. И несколько раз был учителем года. И так бы ещё долго длилось, если бы не пришла одна мамаша с жалобой на физика-педофила и с угрозой в милицию с заявление пойти. Долго тянулись переговоры с разгневанной мамашкой. Физика на пенсию, пострадавшей бесплатно по всем предметам репетиторство. И это не все тайны. Здесь и учителя алкоголики, и наркоманы были. И ученицы от учителей беременели. Только такие тайны на публику не выносят. По-тихому решают или пока всех всё устраивает, предпочитают не замечать.
Я ужасалась. Пять лет работаю, и ничего не знала. Наверное, Надя права, пока всех всё устраивает - в глаза не бросается. Это мои метания бросились в глаза потому, что место понадобилось. Гадко стало. Я сижу себя корю за слабость, проявленную в классе с учеником. И я не сама к нему полезла! А тут такие дела творились. Жесть!
- Ладно! Пойдём в клуб, - согласилась я.
Надоело всё. Развлечься захотелось и напиться, если честно.
Не успели мы с Надюшкой за барную стойку сесть и наклюкаться для начала, как к нам подсели два видных мужчины. Слово за слово и мы уже за их столиком сидим. Продолжаем пить, смеяться. Потом вроде танцевать? А утром я просыпаюсь в своей постели, с головной болью, без одежды и без памяти. Рядом в постели никого нет. Вроде была не одна. Кто-то домой привёз. Ничего не помню.
В последний раз я так пила, когда жениха на чистую воду вывела. Отменила свадьбу и напилась до потери пульса с Надькой. Мы ещё тогда на лимузине, арендованном на свадьбу, ездили по городу. Надя шофёра совратила и напоила. Как тогда нас гайцы не остановили. Не знаю. Во общем весело было. А вчера как было? Не помню.
Лежу и прихожу в себя. На кухне кто-то есть. Гремит кастрюлями. Мама. Больше не кому. Будет читать нотации, как всегда.
- Мамуль! – зову я. – Мамуличка! Принеси своей непутёвой доченьке водички!
Сушняк.
Дверь открывается и в комнату входит «мамулечка» в лице Алёши Ольшанского. Я чуть сознание не потеряла. Как?! Я с ним! Как? Неужели я переспала по пьяни с ребёнком. Я дрянь! Натягиваю одеяло до подбородка. Дыхание сбивается, а сердечко, ой, сейчас остановится. И самое поскудное, я ничего не помню.
Он подаёт мне стакан с бурлящей жидкостью. Трясущимися руками беру. Немного расплескала на постель. Стараюсь пить годками, а самой хочется, как лошадь, вёдрами. Пока я пью, мой ученик усаживается на кровать и, прищурив глазки, довольно улыбается. Молчит. Господи, лучше бы говорил. Легче было бы. Вот, что ему говорить? Что спрашивать?
Я ставлю пустой бокал на прикроватную тумбочку. Бегая глазами по чертовки соблазнительному мальчику, напрягаю память. Как это было? Голова начинает ещё больше раскалываться, и я падаю на подушки со стоном.
- Ты пьяная такая прикольная, - наконец-то слышу я.
- Не «ты», а «вы», - вот дура после вчерашнего, это звучало неуместно.
- Ты вчера мне сама предложила перейти на «ты», - его рука ползёт под одеяло.
Я медленно подтягиваю ногу к себе.
- Мы вчера… Э … между нами…. – я пытаюсь подобрать слова, - ты и я …
- Ничего не было.
Я выдохнула. И тут же смотрю на него, недоумевая.
- А почему я голая?
- Я раздел тебя. Тебе плохо было. Таксист, останавливался каждую минуту, пока довёз нас, - он загадочно улыбнулся.
- Я приставала к тебе? – прячу лицо в одеяло.
- Да. Чуть устоял. Ты, Вика, такое вытворяла, пока я раздевал тебя, - его рука продвинулась дальше и всё-таки добралась до моей лодыжки.
Оооо! Всё сейчас взорвусь. И не знаю от чего. От стыда или желания. Его пальцы такие нежные.
Вместо желания поближе придвинуть к нему ножку, я отпихнула его руку.
- Вчера не захотел, сегодня чего лезешь! – буркнула я.
- Хотел, но ты вчера такая пьяная была. А я хочу с тобой трезвой.
Вот это признание. Десять мальчику! Упустил ты, мальчик, свой джек-пот в постели секси-учительницы. Домой собирайся! Я отрезвела.
На всю комнату раздаётся песня Любе «комбат-батяна». Я закрываю голову подушкой. Такой рёв музыки, разрывает мозги.
- Да, пап! – слышу сквозь подушку. – Нет, я дома не ночевал. У девушки. Да, ладно, бать! – смеётся. – Мы внуков тебя ещё не делали! Ну, пока не выгонит. Хорошо. Потом познакомлю. Пока.
Он отключает телефон. Я офигеваю. Ничего себе отношения у папы с сыном. Такие доверительно-дружественные. Сын дома не ночевал, а папа только посмеялся и подколол на счёт внуков. Мне двадцать семь, а моя мама до сих пор мне мозги полощет.
- Какая старомодная песенка, - мычу я под подушкой.
- Зато подходящая, - говорит Алёша, и стаскивает с меня подушку.
Его тело нависает надо мною. О, нет! Только не смей. Не смей. Ускользая, ужиком, в сторону, пытаюсь избежать так желанных мне поцелуев. Он тянет уже одеяло, и глаза мутнеют от состояния – стояния у него, а я отчаянно сопротивляюсь.
- Нет! – шепчу я, прикрывая уголком одеяла грудь. – Мне надо в ванную, а тебе домой.
- Никуда я не пойду, - заявляет твёрдо Лёша, - ты мне должна день за спасение.
- Чего? – насупила я брови.
Какое спасение? И тут память кувалдой бьёт по голове. Ай! Я вчера стала причиной драки. Один из мужчин, с которыми мы проводили весело вечер, полез ко мне под платье. Я была против, а он грубо настаивал. Алёша вырубил злого дядю. Благо силы у мальчика много. Началась потасовка, и мы убежали. Потом такси. Потом моя квартира. Потом… боже я говорила ему это. Мой милый мальчик. Я тебя хочу! Иди ко мне! Ну, что скромничаем! Лучше бы не вспоминала. Покраснев, как помидор, я закрыла глаза руками.
- Вспомнила? – целует он мою, открывшуюся грудь. – Назови меня ещё, милым мальчиком.
Издевается. Только не целуй меня там! Его губы ползут вниз. Я подскакиваю, отстраняя Ольшанского.
- Не надо! Прости меня, пожалуйста. Мне так стыдно, Алёша. Тебе ещё нет восемнадцать, я так не могу, - тяжело дыша, я выставила руку, упираясь ему в грудь.
Сквозь футболку, ощущаю, как бешено колотится его сердце. Моё не менее бешеней бьётся.
Он опускает голову.
- Только семнадцать причина?
- Да.
- Но, ты должна мне день, - поднимает карие глазки на меня, мой мальчик, - Собирайся.
- Куда? – укутываясь в одеяло, спрашиваю я.
- Увидишь.
Блин, ещё мальчишка, а ведёт себя, как мужчина. Как настоящий мужчина. Меньше слов, больше дела. Жаль, что нас разделяют целых десять лет. Будь он старше, я сама оседлала его, не спрашивая. Да и так не жеманничала.
- Выйди, - прошу я.
- Да, что я там не видел, - хитро ухмыляется, мой мальчик, но всё же выходит.
У меня ещё не было таких насыщенных выходных. Я отрывалась, как девочка, забыв, что мне двадцать семь лет. Никогда не играла в пейнтбол. Оказывается, Алёша, профессиональный игрок в мини – стрельбища. Увлекся ещё в седьмом кассе. Ездил с отцом, потом один. По мягкому месту я прилично шариками отхватила. Больно бьются заразы. Синяки выступили сразу, что сесть на попу было больно. А мой мальчик, смеялся, видя, как я усаживаюсь на скамейку в кафе в этом же загородном комплексе активного отдыха. Домой я вернулась уставшая. Возле дверей всё же позволила Ольшанскому поцеловать меня. Нас застукала соседка. Злая тётка. Поцокала языком, сказав: «распустились совсем, и вы туда же, а ещё учительница». Пофиг! Мне было пофиг. А что учительница, не человек? Простые женские радости ей не подвластны? Ольшанский рвался в мой будуар, но я отказала.
- Будет восемнадцать, жду! – пошутила я, закрывая перед ним двери.
Впервые за три месяца я спала, как убитая, и проснулась счастливая как – никогда. Жаль, что мой так хорошо начавшийся день испортили в школе.
Не успела я войти в учительскую, как от меня отвернули носы. Полный игнор весь день.