– Можно с вами поговорить на улице? Пару минут.
Глаза у него стеклянные. Киту хочется послать меня куда подальше, но вокруг люди, и он выходит за мной на улицу. Крашеные деревянные дома поскрипывают на ветру, и висящая над пабом вывеска мотается из стороны в сторону.
– Она брала у вас ракетки, – говорю я.
– Да? – На нем то же длинное пальто, что и раньше, и оранжевая шляпа с закругленными полями.
– Этим летом.
– Я так и не знаю, воспользовалась ли Рэйчел ими. Я оставил их для нее на улице у задней двери.
– Почему?
– Она говорила, что хочет поиграть, а я сказал, что она может их взять в любое время.
– Где? Где вы были, когда она это сказала?
– У нее в доме. Она хотела прикинуть стоимость проводки внешних коммуникаций.
– Зачем?
– Для душа на улице, – отвечает он. – Рэйчел сказала, что вам подарок на день рождения.
Я смеюсь. Кажется, темный тротуар переворачивается и уходит у меня из-под ног.
– Ей понадобились ракетки, и я сказал, что у нас такие вещи всегда валяются во дворе.
Ракетки были новые. Я помню, как они пахли, и липкий прямоугольник на том месте, где недавно соскребли этикетку.
Глава 40
Прошлым вечером я «оттянулась». За стойкой бара в ресторане «Митра» в Оксфорде сидел одинокий мужчина, и я выбрала его. В качестве предосторожности, сказала я себе, чтобы отвлечься, дабы не наделать глупостей. Мы пили джин с тоником и болтали, сидя у стойки, и я вспомнила, как включить сигнальные огни, как выдать нужную дозу тепла и бездушия. На стойке красовались серебряные чаши со льдом и бутылки испанской кавы с этикетками в форме полумесяца. Мужчина оказался симпатичным, и встреча казалась какой-то абсурдной и веселой, как иногда бывает, словно у вас выдались каникулы, а всем остальным нужно на работу. Он приехал туда на свадьбу друга и оказался первым из свиты жениха. Они сняли на выходные дом рядом с Сомервиль-колледжем. Мы занимались сексом на лестнице и в спальне. Поскольку я крепко выпила, это продолжалось довольно долго, я смогла забыть, где нахожусь.
Утром он спросил:
– Хочешь пойти со мной завтра вечером на свадьбу?
Я засмеялась, а мужчина добавил:
– Нет, я серьезно.
– У меня работа, – ответила я.
Глава 41
Во время праздничного базара на главной площади жители Марлоу протаптывают в снегу грязные тропинки. Над тисами сереет хмурое небо. Все киоски работают, их раздвижные оконца распахнуты настежь. Я иду вдоль ряда. Почти везде мыло и свечи. Транспарант на здании муниципалитета возвещает о рождественском сборе пожертвований.
– На что они собирают деньги? – спрашиваю я женщину, торгующую грушевым сидром.
– На мост.
– А что такое с мостом?
– Он разваливается.
Людям, наверное, не надо столько мыла и свечей, но все же они покупают. По крайней мере, есть палатки с едой. В первой торгуют пирогами. Во второй – вареньем и настойкой на шалфее с фермы в Сайренсестере.
В соседнем киоске продают тонкие свечки, сделанные французскими монахинями, и я представляю себе монахиню, опускающую фитилек в емкость с горячим воском. Как настоятели монастырей решают, что делать и кого тренировать? Вино «Сент-Эмильон», ликер «Шартрез», собаки породы сенбернар. В монастыре Вале собак тренируют на спасение в парах. Я думаю о сенбернарах, стараясь не вспоминать при этом о Фенно. Вдруг какая-то женщина хлопает меня по руке.
– Рэйчел была настоящая красавица, – произносит она, а затем смотрит на мою реакцию. Она глядит на меня тем взглядом, любопытным и чуть злым, который хорошо знаком сестре чрезвычайно симпатичной женщины. Я не нахожусь, что ей ответить. Ветви тисов вздымаются и гнутся на ветру.
– Лучше бы ей было остаться в живых.
Женщина глядит на меня с одобрением, словно я сжульничала в игре, а она не имеет ничего против. Я отхожу от нее и от свечек.
Священник подпер открытые двери церкви в надежде на то, что часть толпы зайдет в храм. Там, наверное, очень холодно.
Я покупаю бумажный стаканчик глёга. Вот зачем люди переезжают в небольшие городки. Чтобы сплетничать и собирать деньги на мост.
На другом краю площади Кит Дентон говорит с маленьким мальчиком. По поведению я догадываюсь, что это его сын, а он – хороший отец, любящий и добродушный. Мальчишка бежит к группке детей, играющих за лотками, а Кит обнимает какую-то женщину. Он оглядывает площадь, а когда смотрит в мою сторону, то делает вид, что не замечает меня, и поворачивается так, что женщина выскальзывает из его объятий.
У меня начинает сосать под ложечкой. Я не спускаю с него глаз, но Кит больше ко мне не поворачивается. Через какое-то время жена чмокает его в щеку, отпускает его руку и подходит к двум женщинам. Обо мне она не знает, Кит ей не рассказал. Он общается с владельцем скобяной лавки, потом отходит, что-то говорит жене и исчезает. Я смотрю, как он идет по главной улице, пока не скрывается за поворотом.