Героиня живет неподалеку от Северного вокзала. Преступление она совершает на Рю де ля Клеф. Женщина возвращает нож в свою старую квартиру в шестом округе Парижа. Сюжет четкий и ясный, что делает его каким-то особенно французским. Надеюсь, ей удастся улизнуть.
Я волнуюсь, что библиотекарь, парнишка в круглых очках, не даст мне эту книгу. Он взглянет на нее и скажет: «Не надо бы вам такое читать».
Этого не происходит. Я несу книгу в гостиницу и дочитываю ее у себя в номере. Ближе к концу я понимаю, что представляю героиню как Рэйчел.
Я перечитываю некоторые части романа – отрывок о Восточном вокзале, главу о стадионе, – когда звонит Льюис и просит меня спуститься вниз. Я представляла, что узнаю о решении прокурора иначе. Начнем с того, что рассчитывала быть на улице. А вместо этого я читаю о женщине, топящей улики в Сене.
В желудке у меня сжимается ледяной комок. Я надеваю чистую одежду и завязываю лентой волосы, словно сделаюсь респектабельной и смогу «соответствовать».
Спускаюсь по застеленным ковром ступеням и прохожу мимо картины с одетыми в красное всадниками. Льюис ждет меня у дороги, прислонившись к машине, но это не полицейский автомобиль. Лицо его ничего не выражает, и я жду, пока оно изменится. Поплотнее запахиваю от ветра джемпер на груди.
– Нора, – начинает он, и по его интонации мне становится все ясно. – Королевская прокуратура не собирается предъявлять обвинение Киту Дентону.
– Но он же был там. Он же украл ее фотографии. У него же нет алиби.
– Этого недостаточно. У нас нет против него улик, подтвержденных судебно-медицинской экспертизой.
Льюис открывает мне дверь машины. Я гляжу сквозь ветровое стекло, как высокий, симпатичный мужчина в длинном пальто подходит к водительскому месту, и гадаю, наслаждается ли он этими немногими секундами, прежде чем ему придется снова оказаться рядом со мной.
Двигатель он не включает. Некуда нам ехать. Мне не придется говорить с прокурором или предстать вместе с ним перед судьей, хотя я и не знаю, проделала бы я все это, если бы расследование прошло как надо.
– А где он сейчас?
– Не знаю. Сегодня рано утром его выпустили из каталажки в Сент-Олдейте.
Я подавляю в себе желание повернуться на сиденье.
– Вы проверяли стоки у него в доме?
– Да, когда в первый раз допрашивали его.
– И что вы собираетесь делать? – спрашиваю я.
– Если новых улик не найдем, дело перейдет в разряд не очень важных.
– Что, уже?
– Да. Сейчас у нас не очень-то много ресурсов, – отвечает он. А это значит, что рядом с Абингдоном произошло еще одно убийство.
– Преступления как-то связаны?
– Нет. Двое мужчин были убиты в пакгаузе в Эйншаме. Похоже, на почве ненависти.
Я думаю, что Моретти быстро раскроет это дело. Чтобы заглушить угрызения совести.
– Вы сможете снова предъявить ему обвинение? Или у него сейчас неприкосновенность?
– Сможем, если появятся новые веские улики, – отвечает он. – Но такое случается нечасто.
Кита выпустили несколько часов назад. Я могла столкнуться ним, выходя из библиотеки, думая, что он под стражей. От этой мысли мне хочется смеяться. Льюис устало проводит рукой по лицу.
– Вы думаете, это его рук дело? – спрашиваю я.
– Не знаю.
Мне хочется, чтобы он сказал «да», хотя это лишь усилит мою ярость. Что, прокуроры разленились? Не захотели лишний «висяк» на себя брать? Или дело в деньгах, или в стране слишком мало судов и судей? Когда я высказываю это вслух, Льюис возражает:
– Или это мотивированное решение не подвергать суду невинного человека.
– А что вам говорит интуиция?
– Основанная на чем? – Голос у него напряженный и какой-то придушенный. Интересно, был ли он прошлой ночью в Эйншаме и что он там видел.
– Если бы вам пришлось решать…
– Нора, я не знаю. – Он подпирает рукой голову. – Вам не следует с ним разговаривать. Кит пытается получить в отношении вас охранительный ордер.
Теперь уже ничего не раскроют. По крайней мере, формально, с признанием вины. Не будет никакого суда. Детективы в Абингдоне уже начали расследовать новое дело. Льюис скоро уедет, а Моретти досрочно выйдет на пенсию. Их обоих и след простынет еще до Нового года. Не из-за Рэйчел. Похоже, призрак сестры не станет их преследовать. Жаль, конечно, ведь тогда был бы шанс, что кто-то из них раскроет дело. Странно то, что это, наверное, не самый страшный случай в их практике или не самый трагический. В будущее они заберут с собой совсем других людей. Вероятно, детей.