Сестра нас обеих выставила дурами. Мы заслуживали большего. У нас были другие заботы. И дела нас ждали поважнее.
Принс-стрит заканчивается у реки. Я спускаюсь с холма на тропинку вдоль берега и звоню Марте.
– Это была Рэйчел. Лиам изменил мне с Рэйчел.
– О, нет, – произносит Марта, и в голосе у нее звучит какой-то снисходительный шок. Я начинаю ей объяснять, что в командировку Лиам ездил в Оксфорд, а не в Манчестер, но она прерывает меня: – Мои родители хотят тебе помочь. Они знают хорошего адвоката в Оксфорде.
– Очень мило с их стороны. Если до этого дойдет…
– Тебе сейчас нужен совет.
– Может быть.
Я торопливо ей все рассказываю и понимаю, что с той минуты, как я узнала новости, мне не терпелось ими с кем-то поделиться. Я их вертела в голове и так и этак и заново прокручивала события последних шести месяцев, отталкиваясь от них.
Я начинаю рассказывать Марте о встрече с Лиамом на крытом рынке, но она обрывает меня, не дослушав:
– Нора, ни с кем об этом не разговаривай. Жаль, что ты и мне-то сказала.
– Это почему?
– Потому, что если мне придется давать показания под присягой и кто-нибудь спросит, злилась ли ты на Рэйчел, мне придется ответить «да», – вздыхает она. – Вы ведь все равно бы расстались. Пожалуйста, старайся поменьше об этом думать. У тебя сейчас масса других проблем.
Глава 59
Льюис как-то сказал мне, что живет в пригороде Оксфорда Джерико, совсем недалеко отсюда. Он дает мне адрес, и вот через несколько минут я стою на крыльце кирпичного таунхауса, он открывает мне дверь и говорит:
– Входите.
Я поднимаюсь вслед за ним по лестнице в его квартиру. В гостиной чисто, там горят лампы. Зеленый диван, книжные полки, низкий столик с виниловым проигрывателем. С другого конца комнаты я вижу, как на нем, чуть подрагивая, крутится пластинка. У стены стоит гоночный велосипед, над ним плакат фильма-боевика, где три человека, широко расставив ноги, убегают куда-то в исчезающую перспективу. Льюис выходит на кухню и возвращается с двумя бутылками пива.
– Вы думаете, это моих рук дело?
– Нет.
Я расправляю плечи и могу получше его разглядеть. На нем фланелевая рубашка в красную клетку. Лицо у него озабоченное и напряженное.
– Моретти считает, что я в Снейте кого-то подговорила напасть на сестру.
– Знаю.
– Я помогала Рэйчел его разыскивать.
– Смысл в том, что вы вошли во вкус этой роли. Находиться рядом с жертвой выгодно.
– Я ничего от этого не выгадала. Я теперь официально под подозрением?
– Да. – Он начинает сдирать этикетку с бутылки. – Рэйчел спала с вашим бойфрендом.
– Не понимаю, в чем тут моя вина.
– Дело не только в этом.
– Тогда в чем? Что еще странного они обо мне накопали?
– Детективы полагают, что Рэйчел пользовалась плитой. Один из пожарных приметил, что кастрюля на горелке была еще теплой. Вряд ли нападавший выключил бы ее, прежде чем смотаться, а вот вы могли – по привычке. Или для того, чтобы дом не сгорел, поскольку она оставила его вам.
– Не припомню, – отвечаю я. – По-моему, я на кухню не заходила. А как же нож? Что бы я с ножом сделала?
– По одной версии, – начинает Люис, – вы не избавились от ножа на месте преступления. Вы заткнули его себе за пояс. Нам известно, что в полицейском участке вы ходили в туалет одна. Могли завернуть нож в бумагу, бросить в корзину, а поздно вечером ее содержимое вместе с остальным мусором вывезти на свалку.
– Это же абсурд. Неужели Моретти ничего бы не заметил?
– У ножа было короткое лезвие. – Он закидывает голову и потирает рукой лицо.
– Вы считаете, что мне предъявят обвинение?
– Нет.
– Почему?
– Мы обнаружили нечеткий след. От мужской кроссовки с кровью внутри. Это не снимает с вас подозрений, поскольку это мог быть сообщник.
Тело у меня наливается свинцом. Новая информация буквально захлестывает меня, и я слишком устала, чтобы говорить. Льюис это замечает и выходит на кухню, позволяя мне побыть одной. Чуть позже он возвращается и протягивает мне миску с лапшой быстрого приготовления. Мы едим и слушаем пластинку.
– Вы можете ее простить? – спрашивает Льюис.
– Да, – отвечаю я. – По-моему, да.
Когда мы доедаем лапшу, он моет посуду. Начинается дождь, и я раздумываю, не спросить ли его, можно ли мне тут побыть.
Льюис одалживает мне зонтик. На нижней ступеньке лестницы, когда я опираюсь на зонт, он прижимает меня к себе и целует.
Проходит пара секунд, и вот я на улице, сердце у меня колотится, а над головой с треском распахивается зонтик.