— Войдите! — крикнул Василий, но стук повторился. Вероятно, голос его не был услышан через плотно закрытую дверь. Он громче повторил разрешение.
Вошел благообразный старичок с приглаженной светлой бородкой и хитрющими глазками, в синей атласной рубахе, перехваченной шелковым поясом с кистями; весь он казался каким-то прозрачным.
Василий вышел навстречу и, приняв посетителя за больного человека, хотел помочь ему.
— Не извольте беспокоиться, я сам.
— Садитесь, пожалуйста.
— Благодарствую, — отвечал старик, положив на высокую спинку стула белую, восковую руку. Однако сел он только после Прошина.
— Слушаю вас.
— Я к вам с доносом, гражданин начальник, — полушепотом проговорил старик.
— С каким доносом? — удивился Василий, такое слово в чекистской практике не употреблялось.
— О противогосударственном поведении нашего приходского священника, — еще тише прошептал заявитель.
— Говорите громче, никто не подслушает. Вы из какого села?
Старик беспокойно заерзал на стуле и назвал одно из сел Нижнеломовского уезда.
— Фамилия?
— Мое? Романихин Семен Семенович. Я состою старостой при церкви, а служит у нас отец Феодосий Данилевский.
— И что же он?
— Возбуждает волнение среди граждан как на общественной, так и на религиозной почве.
— Расскажите по порядку, какие незаконные действия совершил Данилевский.
Старик вытер рукавом рубахи росинки пота со лба, придвинулся ближе к Прошину и зашептал:
— В проповедях настраивает граждан против новой жизни…
— Что же он говорит?
— Перевирая Евангелие, пророчествует о железных конях, кои дышат огнем и смрадом; говорит, скоро наступят дни, когда все будут спать под общим одеялом. Это и есть, говорит, коммунизм, который создают большевики по наущению дьявола.
— А народ верит ему?
— Темные мужики и особенно бабы не только верят, ищут в жизни подтверждения тому, о чем вещает отец Феодосий. Крестьяне, знамо, боятся новой жизни, хотят только одного, чтобы все оставалось по-прежнему, чтобы привычный уклад не был порушен.
— Еще что? — спросил Прошин, поведение и слова церковного старосты почему-то не вызывали доверия.
— Отец Феодосий ведет себя богомерзко, — продолжал Романихин, снова переходя на шепот. — Намедни в алтаре пытался склонить к сожительству монахиню Манефу и, получив отпор своим плотским притязаниям, оскорбил последнюю всякими неприличными словесами. Услышав шум, я забежал в алтарь, где застал растрепанную Манефу и разгоряченного, аки после парной бани, отца Феодосия. На мое замечание о его греховном поступке батюшка ударил меня по лицу подвернувшимся под руку кадилом. Слухи о конфликте между нами дошли до прихожан. Ко мне приходят верующие и рассказывают о беззакониях со стороны отца Феодосия…
Романихин замолчал, должно быть желая выяснить, какое впечатление оказывает его сообщение на молодого сотрудника.
— Продолжайте, продолжайте.
— Бывшая служанка церкви Анастасия поведала мне о том, что батюшка посылал ее ночами на чужие гумна воровать зерно для его домашней птицы. Анастасия воспротивилась и оставила работу в церкви.
— Дальше.
— Прихожане Григорий Балакин и Антон Буклин заявили, что отец Феодосий взял с них по пять пудов овса за совершение панихиды… Если произвести надлежащую проверку, то список поступков, идущих в разрез с православной верой, много удлинится…
— Бандиты не находят убежище в церкви? — спросил на всякий случай Василий.
— Помилуй, господь! Чего нет, того нет. — Романихин заученно перекрестился.
После обеда Прошин зашел в уком партии и рассказал о разговоре со старостой. В селе был проведен сход, который принял решение: ходатайствовать о немедленном увольнении священника Феодосия Данилевского.
В то время чекисты вместе с общественностью вели работу по выявлению и изъятию церковных ценностей.
Разоблачение неблаговидных дел служителей церкви раскрывало глаза верующим, и они сообщали об упрятанных в церквах и монастырях золотых и серебряных изделиях.
В течение месяца в уезде было конфисковано более двадцати пудов серебра и немалые запасы золота.
Страна остро нуждалась в этих ценностях для восстановления разоренного двумя войнами народного хозяйства.
В конце недели было проведено совместное совещание ГПУ и милиции.
Прошин сидел возле раскрытого окна, терпеливо ждал начала совещания, рассматривая от нечего делать обстановку кабинета уездного уполномоченного. Здесь он бывал много раз, но как-то не приглядывался.