Да, Прошин тогда, конечно, не мог знать этого, но классовая борьба в деревне начала обостряться, и она была убедительным подтверждением верности предсказания Тарашкевича.
— О чем задумались, Василий Степанович? — Захаров похлопал вожжами по бокам кобылицы и обернулся к Прошину.
— О том, что горячее времечко наступает. Причина одна — наступление социализма по всему фронту, — убежденно проговорил Прошин.
Бессоновка поразила Василия Степановича домами, расписанными узорной резьбой и со вкусом раскрашенными. Каждый дом отличался своеобразными украшениями. Казалось, их хозяева состязались в мастерстве и выдумке. Прошин бывал во многих селах Нижнеломовского, Чембарского и Наровчатского районов, но такой любовной ухоженности не видел.
Начальник райотдела оказался на месте. Договорились так: оперативный работник, знающий Ваховского в лицо, встретит его на улице, когда тот будет возвращаться с вечерни, и пригласит в отдел.
Под вечер перепуганного священника ввели в кабинет, где его ожидали Прошин и Захаров. Увидев двух незнакомых людей, Ваховский еще больше растерялся. На его бледном лице, с тощей выцветшей бородкой, выступила испарина. Он остановился у порога, пряча руки в широких рукавах темно-синей рясы.
— Проходите, Леонид Павлович, садитесь, — пригласил Прошин.
— Да, да, спасибо, — отвечал священник, не двигаясь с места.
Василий Степанович повторил приглашение, и Ваховский наконец, должно быть, понял, что предлагают ему, и послушно опустился на краешек стула.
— Вы со службы?
— Да, вот спешил домой, матушка в хворости.
— Что с нею?
— По женской части, — натянуто отвечал Ваховский, начавший медленно приходить в себя.
— Как служба?
— Служба, что ж, пока сам ходишь — и служба идет.
— Леонид Павлович, мы пригласили вас не на допрос, а просто на беседу. Извините, что прибегли к такому способу вызова: не хотелось, чтобы наша встреча получила широкую огласку.
— Да, я понимаю. Слушаю вас.
— Скажите, пожалуйста, как священнослужители вашего прихода относятся к посланию митрополита Сергия?
— Многотрудный вопрос. Я могу отвечать токмо за себя. Как я отношусь? Считаю, что всякая власть от бога, ее надо признавать и подчиняться ей.
— Все ли служители церкви так думают?
— Повторно говорю: за других отвечать не могу, спросите их самих.
— Леонид Павлович, ну почему вы не хотите сказать правду? Вы же, наверное, разговариваете между собою на эту тему?
— Знамо, разговариваем.
— Так скажите, как бессоновские и пензенские священники принимают послание митрополита?
— За других я не ответчик, — повторил Ваховский, опуская взгляд.
— А как вы относитесь к запрету поминать «убиенных Советской властью»?
— Тут, мне думается, допускается ошибка; слова «убиенные Советской властью» неверно толкуются, в них вкладывается чересчур широкое понятие. Я исключил бы эти слова, а вместо них ввел: «Поминовение погибших за веру и…» — Ваховский, очевидно, хотел сказать «и за престол», но вовремя сообразил, где находится и с кем разговаривает.
— Продолжайте.
— «За веру и отечество», — нашелся священник и облегченно вздохнул.
— Леонид Павлович, вы человек верующий, а говорите неправду, кривите душой. Ведь верующему нельзя врать.
Ваховский впервые улыбнулся:
— Знамо, нельзя, только все врут, коли выгодно. Все мы грешны перед богом…
Прошин знал, что Ваховский по поручению благочинного Кулонова ездил в Ленинград, встречался там с Невзоровым и епископом Дмитрием Гдовским, но спросить об этом Ваховского не мог: это преждевременно раскрыло бы осведомленность чекистов о неблаговидных делах служителей церкви. Неоткровенность Ваховского настораживала.
— Знаете, Леонид Павлович, я не советовал бы вам портить отношения с нами. — Слова эти были сказаны Прошиным мягко и спокойно, но Ваховский, естественно, услышал в них если не угрозу, то серьезное предостережение.
— Не пойму, чем огневил представителей власти, я говорю то, что ведаю. Спрашивайте.
— По вашему получается, что все священники поддерживают послание митрополита Сергия. А ведь это неправда!
— Подобной мысли я не высказывал, токмо говорю, что за других не ответчик.
— Вы очень хорошо понимаете смысл моих слов. А если они не дошли до вашего сознания, подумайте на досуге.