«Цель наших проповедей — убедить верующих в том, что Советская власть — это сатанинская власть, она допущена богом в наказание за наши тяжкие грехи».
Профессор зачитал отрывки из листовки «Памяти сорока мучеников севвастийских». В ней, в частности, говорилось, что нельзя отождествлять понятие о признании власти с понятием о повиновении власти.
«Когда мы попадаем в плен к разбойникам, мы повинуемся им, но это отнюдь не значит, что, исполняя эти требования, мы считаем себя членами шайки или признаем их… Признавать власть, значит, солидаризироваться с нею и оправдывать те задачи и цели, к достижению которых она стремится».
В те годы, когда угроза войны надвигалась на нашу страну и с Запада и Востока, особую опасность представляла церковная пропаганда, заранее оправдывающая агрессию и интервенцию.
В упомянутой листовке ставился такой вопрос: «Может ли быть христианин участником будущей войны, когда знает, что целью ее является защита завоеваний революции, то есть социализма?» Ответ был категоричным: «Конечно, нет. Если идеологически мы враги друг другу, то такими останемся и при осуществлении каждой стороной своей идеологии. Церковь и Советская власть не могут ужиться: это два противоположных лагеря». И далее содержался призыв к верующим: если начнется война, «помогать интервентам в свержении социалистического строя».
— Разумеется, эти установки должны знать только мы, священнослужители, — сказал в заключение Григорьев. — Верующим надо внушать, что мы выступаем лишь против притеснений церкви. А наши подлинные цели следует раскрывать только перед верными нам людьми, и с великой осторожностью.
Кирилл сухо поблагодарил профессора за выступление. Прямые выпады Григорьева против существующей власти и изложенную тактику борьбы с нею епископ в душе вроде бы разделял, но считал, что о таких вещах можно говорить лишь с глазу на глаз, а не при столь широкой аудитории. Кирилл доверял приглашенным — благочинным и священникам, каждому в отдельности, но не исключал и возможности, что среди них окажется тот, кто способен пойти на предательство.
Слова попросил благочинный Ефимий.
— Я организовал ячейку в селе Полиологово, — начал Кулонов, поправляя длинные рукава черной сатиновой рясы и откидывая за плечи медно-рыжие волосы. — В нее вошел весь церковный причт и состоятельные верующие. Все они гневно осуждают декларацию митрополита Сергия. Мною замечено: крестьяне не приемлют коллективизацию и готовы пойти на практические шаги по срыву ее. Чтобы не выдавать своих планов, я до поры обхожу такие высказывания молчанием. — Ефимий откашлялся, вытер слезящиеся глаза тыльной стороной руки и продолжал: — По моему поручению в Ленинграде побывал отец Леонид Ваховский, имел там беседы с Невзоровым, бывшим священником села Лебедевки, ныне членом административного центра, а также с владыкой Дмитрием Гдовским; привез от них соответствующую литературу. — Кулонов достал из глубокого кармана рясы свернутые в трубочку листовки и передал их епископу Кириллу. — В качестве образцов я подобрал для вас, владыка, по одному экземпляру. Здесь «Обращение московского духовенства к митрополиту Сергию», «Послание соловецких иноков», «Памяти 40 мучеников севвастийских», «Учение древней церкви о собственности, милостыне и труде» и брошюра под названием «Сказка безбожников о Христе».
— Они в одном экземпляре? — спросил Кирилл, принимая сверток.
— Нет, владыка, у нас есть запас. Хранится в надежном месте.
— Спасибо! Продолжайте.
— Закончено организационное построение пензенской группы, она готова к действиям.
— Скажите, отец Ефимий, входят ли в пензенскую группу так называемые бывшие: княжна Максутова, помещица Уварова, помещик Топорнин?
— Да, они вошли механически, как члены группы «Сестричное братство».
— Я вот почему спросил о них. — Григорьев поднялся, неосторожно отодвинул стул, и тот упал; профессор поднял его и поставил на место.
— Мне представляется, что пользы от престарелых бывших немного, а опасность увеличивается: все они, надо полагать, находятся на заметке в ГПУ. Я думаю, их не следует посвящать в курс наших дел и вообще найти способ, чтобы отстранить их…
— Хорошо, Сергей Сергеевич. Приму ваш совет к исполнению.
— Вы закончили, Ефимий Федорович? Садитесь. Леонид Павлович, вы имеете что-нибудь добавить? — спросил епископ, обращаясь к Ваховскому.