Ваховский присутствовал на двух тайных совещаниях, созывавшихся Ефимием Кулоновым с целью ознакомления с платформой организации.
Совещания были строго конспиративными, на них обсуждался вопрос о связи с епископом Дмитрием Гдовским, критиковалась декларация митрополита Сергия. На одном из совещаний Кулонов зачитал его участникам «Обращение московского духовенства к митрополиту Сергию». В этой листовке резко, в монархическом духе оценивалась декларация Сергия, в частности выражался решительный протест против запрещения «Поминовения убиенных Советской властью». Тогда же обсуждался вопрос об отношении церкви и верующих к существующей власти. Все участники пришли к единодушному заключению, что признавать Советскую власть нельзя, так как она является безбожной.
Таким образом, эти совещания, рассказывал Ваховский, с одной стороны, явились подготовительными мероприятиями к установлению связи с Ленинградским административным центром, с другой — на них совершенно твердо определялись основные контуры антисоветской платформы вновь возникших ячеек. Затем состоялось третье по счету нелегальное сборище, опять же с участием благочинного Кулонова; было принято решение командировать Ваховского в Ленинград за получением литературы и устных указаний. Ему вручили рекомендательное письмо от Кулонова на имя Николая Невзорова.
— Перед выездом меня пригласил благочинный Кулонов, — продолжал Ваховский, — и проинструктировал о поведении в Ленинграде. Я сказал, что вступление в организацию буду мотивировать каноническими расхождениями с митрополитом Сергием. «С такой подкладкой, — внушал Кулонов, — лучше не ехать, она очень дешевая, ее не примут и разговаривать с тобой не будут. Единственным приемлемым аргументом для них является враждебное отношение к существующему строю».
Ваховский попросил еще воды; напившись, несколько минут молчал, потеряв нить рассказа.
— Продолжайте, Леонид Павлович, — поторопил Прошин.
— Простите великодушно, я забыл, на чем остановился.
— Протоиерей Кулонов проинструктировал вас, и вы должны были поехать в Ленинград, — подсказал Захаров.
— Да, да. Приехал в Ленинград, нашел священника Невзорова, рассказал ему о наших делах. На второй день отец Николай, то есть Невзоров, свел с епископом Дмитрием Гдовским. Тот принял меня любезно и обрадовался, услышав о создании ячеек в Пензе и селах. Владыка подробно рассказал о целях организации и обещал обеспечить литературой…
— Кому вы передали литературу? — спросил Захаров.
— Литературу в ту поездку я не привез. Невзоров сказал, что брошюры и листовки хранятся на квартире у домашней учительницы, а она куда-то уехала.
— Скажите, Ваховский, был ли в Ленинграде разговор о роли в организации епископа Кирилла? — Прошин вышел из-за стола и подошел к Ваховскому.
— Да. Священник Невзоров говорил, что он получил несколько писем от епископа Кирилла, который писал, что он в принципе вполне разделяет платформу Дмитрия Гдовского, но принять ее открыто боится. При этом Невзоров назвал владыку Кирилла трусом и малодушным человеком…
— В Ленинграде вы были один раз? — спросил Прошин.
— Нет, там я еще бывал. В последний раз привез оттуда брошюры и листовки…
— Кому передали их? — снова спросил Захаров.
— Всю литературу я передавал портнихе Полуниной Пелагее Афанасьевне. При встрече со мною Невзоров сказал, что в Пензе имеется конспиративная квартира у члена организации Полуниной. В роли курьеров по доставке литературы выступали Полунина и жена Невзорова — Барбашева Надежда, отчество ее не знаю…
Рассказал Ваховский о совещании, состоявшемся вскоре после троицы на квартире у епископа Кирилла, и о его участниках. Особо остановился на выступлении профессора Григорьева, открыто изложившего программу деятельности создаваемых религиозно-монархических ячеек. Поведение епископа на этом совещании Ваховский назвал двурушническим.
IX
Рассказ священника Ваховского о религиозно-монархической организации, сколоченной доктором богословия Григорьевым и епископом Кириллом, свел в единую систему разрозненные сведения, которыми располагали чекисты.