Он вынужден был признать, что был не совсем согласен с лояльной политикой митрополита Сергия по отношению к Советской власти. Но его, епископа Кирилла, вина лишь в том, что он не обнародовал указ митрополита о молитвах за власть и способствовал распространению идей и литературы организации, именующей себя «Истинно православной церковью», вызывающих, как он выразился, враждебное отношение к государственному строю.
Однако преступная деятельность Кирилла, его руководящая роль в организации были полностью доказаны показаниями благочинных Кулонова и Смирнова, священников Невзорова, Пульхритудова, Лебедева и Ваховского, многих других свидетелей, допрошенных по делу.
…Вечером Прошина пригласил начальник окружного отдела, он поблагодарил его и сотрудников подразделения за большую работу по раскрытию церковно-монархической организации.
— Теперь слово за судом, — сказал начальник отдела. — А вас, товарищ Прошин, прошу полностью сосредоточиться на ликвидации бандгрупп, действующих в районах…
Часть третья
I
Товарный поезд шел медленно, останавливался чуть ли не у каждого столба. В кабине машиниста сидел среднего роста, крепкого телосложения мужчина в новом брезентовом плаще с откинутым капюшоном. Это был Василий Степанович Прошин.
Машинист и его помощник были сосредоточенно заняты исполнением своих обязанностей и не обращали внимания на хмурого и строгого, как им казалось, попутчика.
Василий Степанович расстегнул плащ, оперся локтем о железную раму открытого окна и, не отрываясь, глядел на мелькавшие вдоль дороги лесопосадки, окутанные прозрачной зеленоватой дымкой молодой листвы.
Вот знакомое кирпичное здание станции Выглядовка. Здесь он когда-то высаживался вместе с Дмитрием Тарасовым и боевыми помощниками на последнюю решающую операцию против банды Недосекина. Сколько же лет прошло с той поры? Почти восемь. Как быстро пролетело время!
Поезд с лязгом остановился. Прошин вздрогнул от неожиданности, отвлекся от воспоминаний и, поблагодарив машиниста, спрыгнул на покрытое гравием полотно.
Май в том году был холодным и мокрым: дул северный ветер и почти беспрерывно лил дождь; земля раскисла — ни пройти, ни проехать.
Прошин крупно шагал по заросшей травою обочине, поднял капюшон, отчего казался выше ростом и еще шире в плечах.
На хромовые сапоги военного покроя налипала вязкая грязь, и ноги становились неподъемными, разъезжались в разные стороны. Он поминутно с силой выбрасывал то одну, то другую ногу, и большие черные комья, переплетенные мертвыми стебельками прошлогодней травы, отлетали в сторону, глухо шмякались на сырую размякшую землю.
Василий Степанович знал, что районный отдел ОГПУ находится недалеко от станции, поэтому о своем приезде никого не известил.
Оперативная обстановка в районе резко осложнилась: после большого перерыва здесь снова появился бандит Орлов.
Прошин, имевший немалый опыт борьбы с бандитизмом, руководствовался мудрым принципом: лучше один раз увидеть, чем десять раз услышать. Он приехал, чтобы на месте ознакомиться с положением. Была еще одна примечательная привычка: знакомиться с тем или иным делом с бесед с рядовыми работниками, а когда представлялась возможность — с людьми, от которых поступали первые сведения.
Начальник районного отдела ОГПУ Мокшин был на месте. Он по голосу узнал Прошина и вышел в приемную, где тот стягивал намокший, будто из жести склепанный плащ.
Прошин и Мокшин были знакомы, недолго вместе работали в аппарате губернской Чрезвычайной комиссии, а затем беспокойная служба разбросала их по разным уездам, лишь изредка встречались на совещаниях в Пензе.
— Здравствуй, Василий, здравствуй, — говорил Мокшин, — сильно пожимая влажную руку гостя.
— Здравствуйте, Иван Иванович! — Мокшин был лет на восемь старше, казался чуть ли не стариком, поэтому Прошин называл его на «вы», хотя у них были одинаковые знаки различия на петлицах, а по служебному положению Василий был выше.
Прошли в кабинет начальника райотдела. Прошин достал из кармана чистый платок, вытер лицо и руки, пригладил светлые волосы.
— Ну, рассказывайте, как живете, что у вас тут нового — хорошего в Пачелме? — начал он, придвинув стул и усаживаясь.
Мокшин коротко рассказал об обстановке в районе, о наиболее опасных вражеских проявлениях.
— Самая добрая весть, когда говорят, что пора есть, — с улыбкой закончил рассказ Иван Иванович. — Пойдем ко мне, пообедаем, а потом решим, как дальше.