— Ну как? — не сразу отозвался Прошин. — Воевал недолго, был контужен. — Он сорвал цветок земляники и понюхал его. — Случилось это в Белоруссии, наш полк бросили против белополяков. Несколько дней мы успешно наступали. Правда, были и потери, но без них на войне не обходится… Ну поехали, — неожиданно оборвал Прошин.
Когда поднялись на пригорок и вдали показалось село, раскинувшееся на солнечном косогоре, Сплюхин спросил:
— Василий Степанович, вы знаете историю Грачевки, откуда родом Орлов?
— Нет.
— О, это интересная история! Хотите, расскажу?
— Расскажи.
Сплюхин прокашлялся, похлопал вожжами гнедого по массивному крупу. Мерин пробежал метров пятьдесят и опять перешел на привычный размеренный шаг, энергично хлестал себя хвостом по бокам, отгоняя липнувших слепней.
— Но, дьявол! — прикрикнул участковый. — Так вот, Грачевка — это самое разбойное село в нашем районе, — начал он, по-видимому убедившись, что большей скорости от гнедого не добиться. — Жители села почти поголовно занимаются спекуляцией. Сеют подсолнухи и продают семечки в Москве и других городах. С незапамятных времен повелось — если увели лошадь, ищи следы в Грачевке: все воры и конокрады рождались и произрастали там. Тот же Орлов еще до революции убил человека. Пришел с заказом к пожилому сапожнику, не договорились о цене, Орлов сапожной лапкой размозжил старику голову и скрылся из села.
Революцию грачевцы встретили в штыки. В восемнадцатом году на сельском сходе объявили село «независимой республикой». Главари грабили население, пьянствовали. Чтобы прекратить бесчинства, был вызван красногвардейский отряд из Пензы. В общем, «грачевское правительство» просуществовало сорок дней, и его главу, некоего Папшева, стали называть «сорокадневным царем». Орлов в контрреволюционном перевороте вроде бы не участвовал, но в разгуле и пьяных оргиях был рядом с Папшевым и его дружками…
— Но, шайтан, вовсе изленился! — Сплюхин подергал вожжи, почмокал губами и продолжал: — И сейчас Орлов может в Грачевке войти в любой дом, там его не выдадут, потому как считают своим защитником и спасителем. Самый низкий процент коллективизации в этом селе.
— Знаю, секретарь райкома говорил. — О событиях в Грачевке Прошин знал, но не стал прерывать Сплюхина, надеясь услышать новые, неизвестные ему подробности.
II
Во время похорон Головачевой на чужом чердаке, словно затравленный волк, бесился от злости виновник этой смерти. «Не народ, а скоты! — шипел Орлов со злобой. — Ее, суку, надо за ноги да в помойную яму, а они — почести…»
Ночью, когда стихли в деревне голоса, Орлов спустился с чердака и, по-воровски озираясь, огородами пробрался в свой двор. Банная дверь была приперта вилами, это означало, что можно идти, не опасаясь засады. Так он договорился с женой.
Евгения любила своего «непутевого», как называла мужа в разговорах с подругами: он был недурен собой, сильный, неглупый. «Только дураку досталась его умная голова», — невесело шутила она.
Когда по селам пошли слухи о появлении Орлова, его отца и Евгению арестовала милиция, требовали рассказать, где скрывается Орлов. Евгения заученно отвечала, что ее муж живет где-то на Черном море, и добавляла: «Душа у него морская, его завсегда тянуло к морю».
Только сегодня ее освободили из камеры предварительного заключения; несмотря на поздний час, она не могла уснуть. Под впечатлением разговоров с сотрудниками милиции как-то по-другому виделись отношения с мужем. Евгения знала, что Иван не один раз изменял ей, а она все прощала; в те минуты и сама не могла понять, почему не уходит от него — то ли из любви, то ли из страха перед ним.
Евгения с усмешкой перебирала в памяти слухи, распространяемые в селах о муже.
Орлова нельзя убить, говорили бабы у колодца, потому что он скрыто носит на груди специальный панцирь, который сияет как солнце; такой яркий, что если взглянуть на него, то можно ослепнуть. Орлов неуязвим: панцирь этот охраняет от смерти, поэтому он безбоязненно средь бела дня появляется везде. Евгения хорошо знала, что никакого панциря муж не носит, на груди у него татуировка — память о службе на флоте: искусно нарисованное сердце, якорь и крест…
Осторожный стук в окно прервал ее думы.
Евгения поднялась, босиком по холодному крашеному полу подкралась к окну и, увидев через занавеску силуэт мужа, вышла в сени, отодвинула щеколду и откинула крючок.
Орлов стукнулся головой о косяк, зло выругался.