— Как дела, Савелий?
— Орлов, Никифор Колесов и Павел Чеботарев куда-то ушли, должно, грабить. Я отказался, сказал, что живот разболелся. «Гляди, Савелий, — пригрозил Орлов, — доозорничаешь, положим рядом с братом. Ладно, оставайся, охраняй стан». Василий Степанович, надо торопиться: а то вернутся раньше, увидят, что меня нет на месте, взбесятся.
Договорились подойти к Глухому оврагу с трех сторон: Савелий будет с Прошиным, а группа Мокшина и начальника милиции выйдут туда, ориентируясь по карте. К тому же нашлись сотрудники, которые знали ведущие к оврагу тропки.
X
Низкие, чахлые кусты лебеды и молочая, хилые стебли репейника и конопли, ботва картофеля — все до времени поседело от зноя и засухи; так седеют люди в лихолетье. Листья на деревьях пожухли и рано начали желтеть.
«Это — божье наказание за то, что порушили извечно заведенный порядок на земле», — шептались старики и старухи.
На хуторе Зеленогорском, в доме единоличника Спиридона Костырина, собралась компания тех, кто противился коллективизации, сочувствовал и помогал Орлову.
Спиридону в тот день исполнилось пятьдесят лет, эта юбилейная дата была использована как случай и предлог для сборища.
За деревянным, хорошо отскобленным столом без скатерти, уставленным мисками с отварной бараниной и бутылками, сидели Орлов, его ближайший сподвижник Никифор Колесов, хозяин Спиридон Костырин, Петр Котлов, Емельян Серебренников и Сергей Темнов.
В доме были и женщины — жены собравшихся, но они хлопотали на кухне, за стол не садились и в разговор не встревали.
Орлов щедро угощал дармовой, награбленной водкой, похвалялся своими похождениями.
— Погодите чуток, еще услышите обо мне, — хвастался Орлов. — Вон Петруха докладывает, из ГПУ большой начальник приехал.
— Так, Иван Федорович, фамилиё у него Прошин, — с готовностью подтвердил Котлов.
— У меня руки зачесались: хорошо бы головы этого Прошина и моряка из районного отдела ГПУ надеть на колья у большой дороги. Сергей, пособи найти тропку к ним.
— Отчего ж, можно попытаться, — согласился Темнов, двадцатичетырехлетний красавец со смоляным чубом и большими светло-карими глазами. Полгода тому назад он женился на дочери кулака, высланного в Восточную Сибирь, и теперь местные активисты косились на него, стращали сослать вслед за тестем и тещей.
— А потом ко мне в отряд пойдешь?
— Отчего же не пойти, пойду.
— А ты, Петруха? — спросил Орлов, пытливо всматриваясь в глаза Котлову. Что-то ему не нравилось в этом белобрысом могучем мужике, он не испытывал доверия к нему.
— Понадобится, пойду, — сказал Котлов, отводя взгляд.
— Во многих деревнях и селах есть храбрые люди, готовые пойти за мною; в Туле — у меня полторы тысячи под ружьем, только свистнуть — как один подымутся, — хвастался Орлов.
Успех совершенных им террористических актов укрепил самомнение Орлова. Он, конечно, знал, что никаких тысяч у него нет: есть одиночки, которые пользуются его подачками и льстят в глаза, но на них нельзя положиться: в трудный час могут заколебаться, не пойти за ним. И все-таки Орлову было приятно обманывать других и тешить себя такими россказнями.
— Пока живите дома, — продолжал он, — придет час, я брошу клич. А теперь давайте — посошок на дорогу; нам с Никифором пора. Ждите добрых вестей.
Орлов плеснул в стаканы водки, все дружно выпили за успехи в «святом» деле.
Хутор Зеленогорский наполнялся предутренними шумами: плотную и тревожную тишину полосовала перекличка петухов и щелканье пастушьего кнута, другие голоса и звуки, во всех деревнях одинаковые в этот час.
Орлов и Никифор шли ходким шагом: были налегке, продукты и водка заготовлены впрок.
Деревья будто замерли в ожидании восхода солнца, листок не шелохнется, ветка не скрипнет. Лесные птахи вразнобой начинали пробовать голоса.
— Не нравится мне Петруха Котлов, — сказал Орлов, щелчком далеко отбросив окурок. — Юлит, в глаза не глядит. Опасаюсь, как бы не предал нас.
— Бес его знает, — уклонился Никифор от оценки: Котлов был его свояком и казался ему добрым мужиком.
— Не договаривает Петруха, что-то тяготит его душу. Когда я спросил, пойдет ли в отряд ко мне, он покраснел, заерзал, и глаза забегали, как у нашкодившего кота. Надо бы проверить его.
— Проверить можно, но как?
— Наказать бабам, чтобы проследили за ним: где бывает, с кем встречается. Скажи Пелагее, а я Еньке своей поручу. У меня какая-то тревога на сердце.