— Вопросы есть ко мне?
— Василий Степанович, куда будем вывозить хозяйство? Место определено? — спросил Борис Константинович Поль, начальник отдела, высокий и стройный блондин.
— Пока в Красную Слободу, там подготовлены помещения. Еще вопросы? Нет — приступайте к делу.
Началась лихорадочная работа: освобождались сейфы, шкафы и столы, мешки и ящики сносились в подвальное помещение; освобождались тюремные камеры, где содержались гитлеровские агенты, бывшие казачьи заправилы, с нетерпением ждавшие прихода «освободителей», мародеры, дезертиры и паникеры — те, на кого фашисты полагались как на пятую колонну.
В пять часов восемнадцать минут пополудни гитлеровцы начали массированную бомбежку города, рассчитывая сломить волю его защитников и вызвать панику среди жителей.
Самолеты с черными крестами на крыльях и свастикой на хвостовом оперении волна за волной накатывались на город, сбрасывая тысячи фугасных, осколочных и зажигательных бомб.
Подсчитано: в тот день фашисты совершили свыше двух тысяч самолето-вылетов; были убиты и ранены тысячи жителей города!
Над Волгой клубились облака едкого дыма, местами высоко подымались кроваво-красные языки пламени. Горячий пепел бешено кружился над горящим Сталинградом и, остывая, толстым серым слоем оседал на волжские острова, на деревья, на головы и плечи людей, на лица мертвых.
Из пробитых осколками хранилищ вытекала нефть, и по реке медленно плыли огненные круги, пылали переправы и речные суда; казалось, что Волга от Мамаева кургана до острова Голодного горит черным пламенем.
Час смертельной опасности, о котором все думали, к которому готовились, наступил неожиданно, во всяком случае быстрее, чем ожидали.
Около полуночи Прошин поднялся на третий этаж. В одном из кабинетов он застал лейтенанта госбезопасности Шадрина Константина Якуповича и еще кого-то из оперативных работников.
— Как дела? — спросил Василий Степанович, осматривая мешки с документами.
— Часам к трем закончим, — доложил Шадрин.
В это время, должно быть, недалеко от управления взорвалась большая бомба, воздушная волна выбила оконные рамы, дверь распахнулась настежь, здание заскрипело, как при землетрясении, на потолке и стенах образовались трещины…
Ночь с 23 на 24 августа Прошин провел в управлении. Утром бомбежка усилилась. Бомбы падали вблизи административного здания, все понимали, что оно может быть разрушено в любую минуту.
Василий Степанович и Поль (до июня сорок второго года Прошин был начальником отдела, а Борис Константинович его заместителем, и с той поры Прошин относился к Полю с нескрываемым уважением) решили обойти здание, чтобы лично убедиться в том, что все оперативное хозяйство вывезено, что сейфы, столы и шкафы пусты. На втором этаже они застали группу оперативных работников, заканчивавших оформление документов.
Вдруг на улице напротив управления взорвалась мощная бомба, а затем вторая во дворе. В комнату влетел большой осколок, выворотивший глыбу из кирпичной стены, с потолка посыпалась штукатурка.
Прошина сбило с ног и стукнуло головой о стенку. На короткое время он потерял сознание, кто-то помог ему подняться, голова сильно болела. Василий Степанович вспомнил: такая же боль была в голове после контузии двадцатого года, когда белополяки пустили под откос наш воинский эшелон.
Прошин и Поль собрали разбросанные взрывной волной документы, и Василий Степанович распорядился немедленно покинуть помещение, перейти в убежище, оборудованное под гаражом.
Телефонная связь была нарушена, и Прошин, воспользовавшись малым затишьем, поехал на командный пункт, чтобы доложить Воронину об окончании эвакуации.
Августовский прорыв немцев на узком участке фронта, их шестидесятикилометровый бросок к городу создали ситуацию, которую трудно было предвидеть. Но даже в таких тяжелейших условиях чекисты в считанные часы, без потерь вывезли арестованных и спасли документы.
Конечно, без большой подготовительной работы столь быстрая и успешная эвакуация была бы невозможна. Эти рассуждения смягчали душевную боль, оправдывали Прошина перед самим собою.
II
Минувшие сутки были переломными в жизни чекистского коллектива. Они внесли такие изменения, какие в обычное время, в нормальной мирной обстановке, не совершаются и за десятилетия.
Одни сутки поломали судьбы людей, изменили привычные условия их личной жизни: жены и дети были вывезены за Волгу, расселены где и как попало; те, кто остался в порушенном людском муравейнике осажденного города, спали урывками в штольнях, наскоро отрытых в обрывистом речном берегу, ели когда придется, всухомятку, на скорую руку.