К тому же в его душе произошел великий переворот, который предшествовал недавней катастрофе. Он жил в самом аскетическом воздержании, и софизмы плоти больше не играли никакой роли в победоносной решимости его воли. В полной мере восполнив запас умственных и физических сил, он стал самым мягким и недосягаемым из всех мужчин.
Никакие несчастья в жизни Маршенуара не предвещали начала отношений с Присоской. Когда он подружился с Левердье, его голодный бродяжнический образ жизни наконец прекратился. Теперь он мог кое-как заработать себе на жизнь, а также часто и на жизнь других, на совершенно разных поприщах, из которых литература была наименее прибыльной. Уже известный по газетным скандалам и даже немного знаменитый, этот мрачный человек, столь непохожий на всех остальных, далекий ото всех разговоров и сутолок, сильно заинтриговал заядлую бродяжку, которая обычно видела его за обедом в нескольких шагах от себя, в ресторанчике на перекрестке возле обсерватории. Дошло до того, что она всё о нем разузнала и захотела им овладеть.
Попытка подобраться к нему обходными путями, как и следовало ожидать, ни к чему не привела. Это было бы слишком мелко для величия их истории. Маршенуар, очень мягкий под своей маской религиозного фанатика, не поднимая взгляда, отвечал на ее язвительные замечания, которые она считала важными для разговора, настолько безжизненными и односложными фразами, что, казалось, он достает их с самого дна колодца безмолвия.
Раздраженная его примитивными ответами, она однажды сказала ему:
– Мсье Маршенуар, я жажду и желаю вас. Хотите переспать со мной?
– Мадам, – простодушно ответил он, – вы промахнулись. Я никогда ни с кем не сплю.
Это была чистая правда. Маршенуар неистово работал днем и ночью и лишь несколько часов дремал в кресле, что он и объяснил ей в такой лаконичной форме.
Эта рыжая бестия, ошеломленная его ответом, решила подобраться к нему с помощью назидательных речей – единственный прием, который ей еще никогда не приходилось применять. Она, как заботливая мать, говорила о необходимости более тщательной гигиены, о продолжительности рабочего дня и необходимом отдыхе ночью, предназначенной, по ее словам, только для сна. Она стала уверять его, что мыслящему человеку нужен кто-то для мелких поручений и забот. Маршенуар заплатил за обед и больше никогда не приходил в этот ресторан.
Месяц спустя, вернувшись домой одной очень холодной ночью, он застал ее у своей двери, скрюченную и дрожащую. Без всяких объяснений он отвел ее в свою комнату, зажег камин, указал на кровать, а сам сел за работу. Они не произнесли ни слова.
Она подошла сзади и обвила его шею своими нежными руками.
– Я люблю тебя, – прошептала она. – Я без ума от тебя. Я не знаю, что со мной. Я хотела забыть свою прихоть обнять тебя, но сегодня вечером я бы приползла на коленях, чтобы оказаться здесь. Я прекрасно вижу, что ты не такой, как все, и что ты, должно быть, гордо презираешь меня. Мне всё равно. Говори что угодно, только не гони меня…
И побежденная блудница, боясь осрамить его своим поцелуем, кинулась ему в ноги и разрыдалась.
Предсмертная судорога сковала Маршенуара. «Неужели это никогда не закончится?» – подумал он. Затем он сел на пол и, взъерошив густые волосы этой саламандры, погруженной в горящую бездну, с мягкостью, почти похожей на нежность, рассказал ей о своей бедности и огромном горе; не надеясь на понимание, он поведал ей о невозможности связать две такие жизни, как их, и о своем ужасе, теперь уже непреодолимом, перед любым единением, как в прошлом, так и в будущем.
При слове «единение» красавица подняла голову и, не желая вставать, сложила руки в молящем жесте на коленях повелителя, которого она выбрала для себя:
– Простите меня за то, что я вас люблю, – сказала она необычайно смиренным голосом. – Я знаю, что я ничего не стою и что я не заслуживаю вашего внимания. Но единение не может быть нарушено. Вы приняли меня, и я могу быть только вашей, принадлежать только вам. Позор моего прошлого… я виню себя в нем, как в неверности по отношению к вам. Вы человек религиозный, вы не откажете в спасении несчастной, которая хочет покаяться. Позвольте мне быть рядом с вами. Я не прошу от вас даже ласки. Я буду служить вам, как бедная служанка, буду работать и, быть может, стану хорошей христианкой, чтобы хоть немного походить на вас. Умоляю вас, сжальтесь надо мной!