Итак, дома Эдвард или нет? В прихожей и на втором этаже горел свет, хотя, возможно, это просто лестничная площадка была освещена. Ненна с трудом подавила внезапное желание развернуться и удрать – спрятаться хотя бы в лавчонке «фиш-энд-чипс» на углу, где, кстати, можно было бы заодно и спросить: не видели ли они случайно, как из дома 42 «би» выходит мужчина, который выглядит таким ужасно одиноким? Или даже так: они вообще-то хоть раз видели, чтобы из дома 42 «би» кто-нибудь выходил?
Когда из-за угла появился прохожий и тяжелой поступью направился прямо к дому 42 «би», Ненна обрадовалась: пусть этот едва переставлявший ноги тип ни при каких обстоятельствах не может оказаться Эдвардом, его появление хотя бы избавляет ее от подозрений, что улица Милвейн необитаема. К тому же он остановился у дверей нужного ей дома, и стало ясно, что он ходил куда-то по делам, а теперь вернулся домой. Впрочем, то, как он плелся по улице, не давало ни малейших оснований предполагать, что этот поход оказался для него удачным, а дома его ждет что-то хорошее.
Когда же он вытащил из кармана два связанных вместе ключа, причем оба были отнюдь не от автомобиля, Ненна смело предстала перед ним и попросила:
– Извините, вы не могли бы и меня тоже впустить?
– Можно поинтересоваться, кто вы такая?
Это «можно поинтересоваться» несколько ее смутило, и она пробормотала:
– Я – Грейс. То есть Ненна.
– Вы, похоже, не слишком в этом уверены.
– Меня зовут Ненна Джеймс.
– Вы – миссис Эдвард Джеймс?
– Да. Эдвард Джеймс здесь проживает?
– Ну, в определенном смысле да. – Он перекладывал ключи из одной руки в другую. – Вы выглядите совсем не так, как я ожидал.
Ненна, почувствовав в его словах упрек, не нашла, что на это ответить.
– Сколько вам лет?
– Тридцать два.
– Я бы дал двадцать семь, максимум двадцать восемь.
И он вновь погрузился в раздумья, продолжая стоять у закрытой двери. Ненна, стараясь не проявлять нетерпения, спросила:
– Значит, Эдвард говорил вам, как я выгляжу?
– Нет.
– В таком случае, что же такого он вам обо мне рассказывал?
– Вообще-то мы с ним очень редко беседуем.
И Ненна решила повнимательней приглядеться к этому типу, чтобы понять, годится ли он в качестве потенциального союзника. Манжеты на рукавах плаща были аккуратно подвернуты. Должно быть, кто-то чинит и приводит в порядок его одежду, как и она для Уиллиса; при мысли об этом она вдруг почувствовала болезненный укол в сердце, что никак не соотносилось со всеми прочими чувствами, которые она сейчас испытывала. И Ненна посмотрела незнакомцу прямо в широкое лицо. А он, по-прежнему держа в руках те два ключа, сказал:
– Не можем же мы стоять вот так на тротуаре всю ночь.
– Тогда, наверное, вам лучше просто меня впустить?
– Не уверен, правильно ли я в таком случае поступлю.
– А почему?
– Видите ли, ваше появление, возможно, будет неприятно Эдварду.
«Нет, – подумала Ненна, – раздражать этого типа ни в коем случае нельзя!»
– Чем же оно может быть ему неприятно?
– Ну… хотя мне в общем-то все равно… но уже то, как вы стояли тут и как упорно звонили… Впрочем, его все равно дома нет.
– Откуда вы знаете? Вы ведь сами только что пришли. Вы здесь живете?
– Да, некоторым образом.
Он снова очень внимательно на нее посмотрел и заявил:
– А у вас красивые волосы.
Давно уже начал моросить мелкий дождик, а этот тип, похоже, не видел причин, почему бы им и не простоять тут всю ночь.
– Вообще-то, – вдруг сообщил он, – я вас помню. Моя фамилия Ходж. Гордон Ходж.
Ненна покачала головой и честно призналась:
– Мне это ни о чем не говорит.
– Я несколько раз видел вас вместе с Эдвардом.
– И что, вам уже тогда показалось, что мое присутствие ему неприятно?
– Видите ли, это ведь не мой дом. Это дом моей матери. Мама согласилась принять вашего мужа – чем, кстати, причинила себе значительные неудобства – скажем, на правах жильца в частном пансионе.
– То есть она просто сдала ему комнату?
– Но согласилась на это только потому, что мы с ним когда-то вместе учились в школе.
Ненна чувствовала, будто у нее под ногами одна за другой разверзаются бездны. Господи, как может Эдвард жить в доме, принадлежащем чьей-то матери? Мало того, матери этого Гордона Ходжа?
– А почему вы редко разговариваете с Эдвардом? – спросила она.
– Видите ли, мы с матерью живем очень тихо, мы оба – люди очень тихие, спокойные и всегда стараемся сами решать всевозможные жизненные задачи.
Ненна словно погрузилась в холодные волны полнейшей растерянности. Теперь уже ей казалось, что несогласие с мужем по поводу того, где им лучше жить, и впрямь было для них единственным препятствием. А что, если Эдварду действительно без нее лучше? Что, если сам он давно это понимает? Он ведь, должно быть, слышал, как она звонила в дверь.