Уже ближе к полудню к Ричарду заглянул, совершая обход, молодой дежурный врач и сказал, что разговаривать ему ни в коем случае нельзя, так что пусть он отвечает на вопросы с помощью самых простых жестов.
– Ничего, скоро мы вас подлечим, выпишем, – бодро пообещал врач, – и вы снова сможете сколько угодно гонять на своем четырехколесном друге. – Видимо, этот юный человек, менее внимательный, чем сиделки, ошибочно принял Ричарда за другого пациента, весьма, кстати, сварливого, который был хозяином гаража.
– Из ушей у вас кровь не шла? – вдруг спросил он, сверяясь со списком больных.
Ричард, всегда готовый помочь любому новичку, попытался жестами объяснить, что если надо, то он с удовольствием готов устроить даже кровотечение из ушей. Что же касается его основных страданий, которые теперь значительно усилились, то оказалось очень сложно с помощью жестов не только показать, где у него болит, но и выразить то ощущение, что болит не у него, а сам он как бы находится внутри некой всепоглощающей боли. Врач пообещал помочь ему с помощью лекарств и снова предупредил:
– Но пока что полный покой. И, разумеется, никакой полиции. А то у нас там один офицер уже с нетерпением дожидается возможности получить ваши показания, однако придется ему еще пару деньков подождать. Впрочем, – неожиданно объявил молодой доктор, – мы готовы немного смягчить наши строгие правила и все-таки дать вам возможность повидаться с вашими детьми.
И со стороны «нейтральной территории», из коридора, где перед входом в палату коричневый линолеум сменялся синим, до Ричарда донесся знакомый голос: Тильда спрашивала, можно ли им с сестрой передать мистеру Блейку бутылочку апельсинового напитка «Санкраш».
– Скажи, дорогая, это ваш папа? – услышал Ричард вопрос медсестры.
– Да, только мы очень-очень давно его не видели. Уж и не вспомним, сколько лет.
– Что ж, если доктор Сойер разрешил…
Тильда вошла первой – следом за ней с некоторым сомнением на лице тащилась Марта, – сразу же принялась расчищать среди растений на подоконнике место для бутылки «Санкраш» и затараторила:
– Папочка, дорогой, ты еще нас помнишь?
Медсестра снова выразила недовольство, что дети явились в больницу без сопровождения взрослых, что совершенно недопустимо, но тут, к счастью, появился еще один посетитель, Уиллис, который тут же взял ответственность за девочек на себя. Видимо, беда, случившаяся с Ричардом, окончательно привела Уиллиса в чувство. К тому же он испытывал самое искреннее чувство благодарности – это чувство многие воспринимают как ненужное бремя, но непритязательный Уиллис приветствовал его с радостью.
– До чего же печально, Капитан, видеть вас беспомощно лежащим на больничной койке! Не так давно, правда, я и сам здесь полеживал, но мне и в голову не могло прийти…
Уиллис не очень-то представлял себе, что можно принести такому больному, и в итоге остановился на пачке небольших сигар. В той палате «Ватерлоо», где лежал он, пациентам курить разрешалось, хотя и не более чем в течение одного часа в сутки.
– Тут, я вижу, порядки совсем другие, – заметил он таким тоном, словно и это тоже было определенным свидетельством превосходства Капитана. Ричард, кстати, вообще не курил, но Уиллис никогда этого не замечал.
– По-моему, дорогая, он хочет что-то вам написать, – сказала Марте сиделка. Между тем Тильда, ничуть не смущаясь, уже успела добраться до буфетной и помогала нянькам, разносившим ужин, снимать с кастрюль крышки. Ричард посмотрел на Марту, увидел перед собой точно такие же, как у Ненны, растерянные глаза, только гораздо темнее, и с огромным трудом нацарапал на предложенном ему листке бумаги: КАК ТАМ ТВОЯ МАТЬ?
И Марта написала в ответ – ей даже в голову не пришло сказать это вслух, хотя слышал-то Ричард отлично: