– Пирс Ватерлоо. WAT 5411. Звонить в любых непредвиденных случаях. Вы хорошо поняли?
– Но ведь нам, чтобы позвонить, придется на берег сойти, – с сомнением заметил Вуди, когда подошла его очередь беседовать с полицейскими. Он как раз обдумывал план погрузки «личного состава» «Рочестера» в машину, чтобы отвезти всех прямиком в Перли – согласится Уиллис ехать или не согласится. – Как вы считаете, сержант, – спросил он, – шторм еще сильней разыграется?
Сержант, разумеется, отлично его понимал – так могут понимать друг друга только англичане. Ветер уже успел сорвать брезент с нескольких вытащенных на берег и перевернутых вверх килем лодок, и в воздухе свободно летали огромные куски промасленной парусины, обвиваясь вокруг мачт и поручней.
– Вы, главное, вот этих опасных обрывков остерегайтесь, – посоветовал полицейский. – От них большая беда может приключиться.
Баржи на Темзе были целиком построены из натурального дерева, которое легко поддавалось и пружинило под напором ветра, так что эти старые суда чувствовали себя на реке куда уверенней и спокойней, чем прочие плавучие средства. К их привычному потрескиванию и ворчанию просто прибавилось несколько новых нот, и все вместе это даже походило на некую мелодию.
По мере того как поднималась вода, ветер все яростней разгонял облака над головой, вздувая на поверхности реки маленькие смерчи и гоняя их, словно штормовые волны в открытом море.
Ненна и Марта категорически запретили Тильде подниматься на палубу. И она валялась в каюте, чувствуя себя арестантом и одновременно с радостью ощущая безумное желание их старого судна вновь вырваться на речной простор и плыть в фарватере. Каждый раз, как «Грейс» приподнималась на вздувшейся волне, Тильда чувствовала, что якорная цепь натягивается до предела.
– Все. Сейчас мы с вами отправляемся на берег! – крикнула дочерям Ненна. – С «Рочестера» уже все сошли. С собой возьмем только одну сумку, а за остальным вернемся, когда ветер немного уляжется.
И Тильда принялась натягивать свой анорак, считая всех окружающих трусами.
Никто не знал, что Морис остался на борту, потому что огни на его судне не горели. Он, разумеется, не был алкоголиком в привычном смысле этого слова, однако в ту ночь сидел в кромешной темноте с бутылкой виски, собираясь напиться.
Беспокоила его, впрочем, отнюдь не неопределенность его нынешнего существования, да и на визиты полицейских ему было наплевать, хотя его уже дважды приглашали в участок. Пока что полицейские, как ни странно, ордера на обыск ему не предъявляли, но даже если б и предъявили, его это не испугало бы. Еще меньше его страшил надвигающийся шторм. Морису было необходимо, чтобы в его жизни случались всякие опасные и странные вещи, иначе его попросту захлестнула бы чрезмерная любовь к людям. Она и сейчас ему угрожала, и Морис чувствовал, что не в силах вынести вид постепенно пустеющего причала. «Дредноут», «Лорд Джим», а теперь еще и «Грейс». Знакомых у Мориса в силу его занятий было, пожалуй, даже слишком много, но стоило ему представить себе свою дальнейшую жизнь без друзей, и он остался сидеть в темноте в обнимку с бутылкой виски.
Услышал на палубе чьи-то шаги, Морис все же включил свет. Это, правда, удалось ему лишь с третьей попытки, и у него даже мелькнула смутная мысль, что, наверное, стоило бы остановиться и больше не пить. Впрочем, все зависело от того, кто именно там ходит; походка этого человека была ему не знакома. Неведомый гость продолжал бродить по палубе, все время спотыкаясь и явно плохо представляя себе устройство судна, а может, и совсем в судах не разбираясь, и никак не мог отыскать люк. Морис, всегда отличавшийся гостеприимностью, стал подниматься по трапу, намереваясь открыть люк, но странное дело – собственные шаги вдруг показались ему огромными, он как бы всплывал вверх, не чувствуя ступенек, и в конце концов плавать в воздухе оказалось не так уж трудно, особенно теперь, когда он стал невесомым. Открыв крышку люка, Морис столкнулся с тем незнакомцем, который как раз до люка добрался, и они буквально упали друг другу в объятья. Незнакомец оказался невысоким, худощавым и довольно молодым мужчиной, и Морис испытал невероятное облегчение, увидев, что тот пьян почти так же сильно, как и он сам.
– Разрешите представиться: Джеймс.
– Входите, пожалуйста.
– Это ведь баржа, верно?