Почему-то это вызвало улыбку, единственную за сегодня.
Интересно, а Света запомнила мою машину? Женщины, даже те, что умеют водить, не всегда разбираются в марках и моделях.
Она держалась за мной вплоть до Володарского, как приклеенная. Мы оба свернули под мост, и только на набережной Невы наши пути разошлись.
Так повторялось почти каждый день, если я уезжал с работы позже обычного. Хотя мы не обязательно встречались на перекрестке, но после Сортировки она всегда оказывалась позади.
Спустя неделю это уже стало привычкой, а еще спустя неделю необходимостью. Странной совсем не необходимой вроде необходимостью, найти глазами и знать, что она рядом.
Это было первое февраля и это был светофор перед Софийской, показавший, что ждать нам 71 секунду зеленого сигнала и это был я, который вдруг дернул ручки двери, почти выпрыгнул из принцессы и, подойдя к ее машине, увидел знакомую улыбку. Нас разделял большой черный седан, водитель которого проводил меня недоверчивым взглядом.
35 секунд до смены сигнала.
Она опустила стекло.
— Позвони мне, — я протянул ей визитку и поспешил обратно.
Парковка красавицы в подземном гараже была прервана телефонным звонком. Номер не знаком.
— Да.
— Привет, — мне показалось она улыбается.
Она все время улыбается…
— Ты просил позвонить.
Почему-то это «ты» прокатилось волной тепла по телу. Я же старшее, лет на десять точно. Мне тридцать девять, а ей сколько? По виду лет двадцать пять.
— Да, как колесо?
— Все отлично! Ниппель слетел.
— Это хорошо. Чем занимаешься на выходных?
— Отдыхаю, — засмеялась она.
— Логично, как насчет выпить вина и поболтать о ПДД?
Повисла пауза.
— Я только за!
— Отлично. Где тебе удобно и приятно?
— Ммм. На Московском недалеко от Типанова хороший ресторанчик.
— Отлично.
Макаров, а ты другие слова знаешь, кроме «отлично»?
Надеюсь, Светлана мой скудный словарный запас оценила. При встрече исправлю ситуацию.
Наши встречи раз в неделю в одно и тоже время стали ритуалом. Ее правом на отдых и моим правом на отдых с ней. Потому что она улыбалась, несмотря на проблемы, потому что излучала столько теплоты и света, сколько ни один другой человек, которого я знал за свою жизнь. Разве только мама.
— И кто учил тебя водить?
— Сама, — она пригубила вина. — Просто иногда, я не успеваю и пару раз Танюша сильно расстраивалась. Тогда, чтобы доехать, я училась абстрагироваться от ее криков, выключать страх и включать только логику. Дорога для меня тогда становится такой… Помнишь, старая игра была еще на приставках с машинками 2Д.
— Я-то помню, поражен, что это помнишь ты?
— Ну я в них играла. Отбирала у брата с боем.
— А почему сестрой занимаешься ты, а не родители?
— Потому что моя мать — интересная личность. У ее детей огромная разница в возрасте. Пашку она родила, когда ей было двадцать, меня в тридцать четыре, а Таню… почти в пятьдесят пять. От разных мужей, и ни одному из мужей его ребенок был не нужен, как и матери. Но из всех них она умудрилась выбивать средства. В том плане, что каждый из них оставил после себя по квартире. Сейчас у нее пятый муж. И ей меньше всего нужны все эти проблемы. Потому мы с братом и есть Танина семья. Хотя сейчас у брата уже своя семья появилась. И он помогает теперь в основном деньгами и советами.
— Тяжело приходится?
Она улыбается, но в ее улыбке есть капелька грусти, я научился замечать.
— Нет, если я не теряю надежду. А я ее не могу терять.
— Это не твой крест.
— Раз я взялась его нести, значит уже мой, — покачала головкой девушка.
— Я боюсь показаться невежественным, но мне думалось, что люди, ну, с диагнозом, они не могут осмыслить то, что ты им даешь, на какие жертвы ты идешь ради них.