Я слышал эти слова, одни говорили их искренне, другие не очень, но ни одна не сказала их так, как Света. Так, будто это самый глупый вопрос, который она услышала, потому что это и так понятно. Потому что только с дорогим человеком ты будешь откровенен, как была она, ты не будешь скрывать от него страх, слезы, и ту самую надежду, которую я видел в ее взгляде — быть обычной, желанной, любимой женщиной.
Мир, он есть здесь и сейчас, и, если я сейчас не настигну ее, я могу больше ее не увидеть. Семь километров до развилки, там, где она уходит направо, а я налево. Ее силуэт с бокалом вина на фоне окна. Я же хотел этого, почему же сейчас…
Коробка переключилась в спорт.
А если я догоню? Я должен буду принять ответственность. Только одно дело закрыть глаза и видеть образ, а совсем другое… Так вот, что меня останавливает! Ответственность!
Моя девочка пролетела перекресток уже на ранний красный.
Вечный ребенок! Потому что иначе Таню не назовешь. Я не готов к своим детям. А к чужим и подавно, тем более таким. Ведь нельзя же относиться к ней, как игрушке девушки, с которой ты спишь. Это же неправильно.
Если чуть поджать газ, я догоню…
Мы говорили об этом с близкими друзьями. И одно из мнений — она обычная шкура, ищущая осла, готового решать ее проблемы. Таких шкур много…
Но к Свете это слово не подходило. Оно вызывало тошноту, отторжение, желание убить того, кто вообще его ввел в оборот в таком понимании.
Сколько же я лечу? Почти двести.
Стены домов затопило переливами синего с красным.
— Черный БМВ, гос. номер… Остановитесь и прижмитесь к обочине!
Тонкие задние фонари впереди, правый поворотник. Я бы из тысячи узнал. Из миллиона.
— Черный БМВ, гос. номер… Остановитесь и прижмитесь к обочине!
Здесь, на сужении магистрали перед самым мостом скорость пришлось сильно сбросить, оттого машина полиции оказалась впереди, прижимая меня правым бортом к тротуару.
Тонкий задний фонарь исчез из виду. Я закрыл глаза и откинулся на сиденье.
— Так будет лучше!
Меня лишили прав на шесть месяцев.
Красотка коротала дни в подземном паркинге, поражаясь тому, что она, истинная львица, стоит и покрывается пылью и ржавчиной.
Друг предложит дать взятку, но я не стал этого делать. Мне хотелось Запомнить, что я побоялся взять на себя ответственность за собственную семью, но не побоялся угробить с десяток других, которые, не спеша на положенный сигнал светофора, ехали домой кушать борщ, жарить блинчики, смотреть мультики, пить вино, когда дети улягутся спать и держать за руку любимого человека.
Я мог убить и ее вместе с Таней. А теперь… Она пока не берет трубку. И сообщения мои наверняка в бане. И если она не захочет снять все эти ограничения, надо только подождать еще четыре месяца, шесть дней и восемь часов и верить, что черный чех, мигнув поворотником, все же остановится и из него появится она. И тогда уже я скажу, что она нужна мне, что она снится мне уже не силуэтом на фоне окна, а тем, кто рядом со мной на пассажирском сиденье, кто держит мою руку в своих теплых ладонях и доверяет мне. И я никогда не предам ее доверия.
Конец