«Ну-ка, ну-ка, сэр Майкл! Помните в одной старой советской комедии… Нехороший человек – редиска… нет, не совсем это… Девушка – чувиха… Герл!»
Вот! Вот оно! Пусть язык греческий учат. Это уж точно в Царьграде сгодится, да и потом, с торговцами…
В учителя – Ермила с Велькой назначить – они язык знают, пусть и по книжкам, но все-таки. Потом экзамен устроить! Хм… кто в экзаменаторах? А что, если…
– Рогволд, ты по-гречески знаешь?
– А как же! Я же купец! Знаю. И не только греческий, но и готландскую речь понимаю, и немного латынь. Нам, гостям торговым, без чужой речи никак!
– Ну, вот и славненько.
Вечером ладьи пристали к берегу. Выставили сторожу, разложили костры – варили ушицу, неспешно беседовали да пели песни. Готовились к ночевке. Ночью по рекам не плавали – чревато.
Похлебав душистой налимьей ухи, сотник еще раз побеседовал с девами. Те выглядели уже вполне довольными и веселыми. Еще бы – их не прогнали, приняли!
Оставалось выяснить кое-какие мелочи…
– Вы как встретились-то? Случайно?
– Ну… не сказать, чтобы так уж случайно-то…
На этот раз Михайла сначала поговорил с Варварой – просто так вышло. Горислава на ладью пошла – оставшуюся соль отнести, вернуть. Соль-то по тем временам – великое дело. На дороге, чай, не валяется и стоит весьма недешево.
– Я же знала, что Горислава в Ратном не останется ни за что, – девушка растянула губки в улыбке. В золотисто-карих блестящих глазах ее заплясали лукавые искорки.
– Знала?
– Догадывалась. – Лукавых искорок стало еще больше… Или это просто отражалось пламя костра? Или заходящее солнце? Да нет, солнце-то скрылось уже, смеркалось… Значит, костер… Или все же лукавство?
– Вы и сам, господин сотник, видели, как Горислава смотрела на Рогволда…
– Ну, смотрела – и что?
– Вам не понять, вы – мужчина.
– Ладно… – Михайла покладисто покивал, глядя в темнеющее небо с пылающе-золотой луною и звездами. – Значит, догадывалась… И?..
– К подворью старухи Брячиславы и приезжала… Ну, уже после змеи.
– После… как в стогу ночевала?
– Ну да.
Дрогнули ресницы. Чуть приподнялись уголки губ… Чтоб такая красотка, да еще не обремененная излишними моральными правилами – да ночевала в стогу одна? Ну-ну… Ладно, об этом после…
– Думала, опоздала – ладьи-то отплыли уже… Так и Горя, как полоумная, выскочила… Я – к ней. Она – к реке. Там вместе взяли челнок… Ну, дальше вы знаете.
– Знаю. Про змею что думаешь?
Варвара передернула плечами:
– Я страсть как этих змей боюсь! Пыток не боюсь, кнута… А змей… Противные скользкие гадины… Тьфу! А думаю вот что… На Премысловом-то подворье трава вся выкошена, как на пожне… А никакая змея ни за что по пожне не поползет! Колется все и добычи там нет. Значит, кто-то змею принес, из мешка выпустил… Перед самым тем, как мне ночевать…
– А ты…
– А я – в стогу. Не одна, да… – ничуть не смутилась дева. Так, а чего ей смущаться-то? Гулящая.
И все же… Пусть и гулящая, но уважения вполне заслуживает. За многое. Вот, хоть с этой змеей – рассуждает умно!
– И я бы так же подумал… Ну! Дальше рассуждай.
– Так, а что? – девчонка пожала плечами. – Раз змею кто-то принес, да на мое место подбросил – значит, убить хотел. Меня, кого же еще-то? Поскольку же я никому в Ратном на хвост не наступила – не успела еще, тогда это кто-то из тех, кого мы ищем!
– Так уже же нашли! – всплеснул руками Михаил.
– И я так думала, – Варвара почесала подбородок. – До змеи. Как-то до того не думала даже, а тут вдруг вспомнила… Вот тот, как его…
– Скобей.
– Ну да. Он же не грамотный, так?
– Погоди, погоди… Ну да! Грамота!
Правильно! Грамотку-то про «мешки» кто-то написал, передал через купцов в Туров. И если Скобей неграмотен – что все в Ратном знали, – то… Хотя Скобей мог и притворяться… Но куда логичнее (и полезней для дела) предположить грамотного сообщника.
– Какая же ты молодец, Варвара! Какая же ты молодец…
Вот ведь и правда, эта гулящая девчонка (тайный агент!) подумала так, как должен был думать Миша! Скобей-то – неграмотный. Но грамотцу-то кто-то написал. Значит, сообщник!
Нельзя сказать, что эта мысль не возникала в голове сотника, но… куда-то вот в суматохе пропала, сгинула… А ведь не должна была бы!
Затухая, костры на берегу уже не горели, лишь светились углями – шаяли. Вкусно пахло ухой, невдалеке, на плесе, играла рыба.
– Ту-уров!
– Ла-адога!
– Новгоро-од!
Перекликались выставленные на берегу и ладьях стражи. Лунный свет заливал всю стоянку, почти все торговцы уже отправились спать.