– Место должно быть приметное, – учил сотник. – Но такое, чтобы в глаза не бросалось. Если вдруг людокрады заметят, чтоб казалось – случайно чего-то уронили в траву… Или за кусты зацепилось. В общем – ищите.
Вот и стали искать.
Михайла прикорнул с обеда. Ненадолго, на полчасика, смежил веки, привалившись спиной к стволу тенистой липы. Спал чутко, просыпался иногда, видел, как пришли к ладье Премысл с Варварой (отстрелялись уже!), как девчонка сговорилась о чем-то с Горькой: обе засмеялись, переглянулись, побежали куда-то…
А вот и Велимудр, Ермил… Встретились у костра, глянули на спящего сотника. Все одно ведь не нашли пока ничего. Ни оставленного височного кольца, ни какой другой метки. Ничего, время еще есть. Если условный знак и оставлен, так обязательно сыщется.
– Были, были здесь до нас, – уверил приятеля Ермил. – Рогволд сказал – стояли. Дня два, может, три тому как. Неясно только, дневали иль ночевали – а были! Так что, давай-ка теперь по берегу – ты налево, я направо.
– Давай!
Разошлись парни, пошли, внимательно глядя под ноги.
Мише же снился сон. Будто вернулся он с плавания – в той еще, прежней, жизни. В порту на берег сошел, идет – а слева забор длинный тянется. Весь расписанный, разрисованный. Нет, не граффити – такого в те времена не знали, да и краски в баллончиках не продавали. Граффити не было, а пачкуны имелись с избытком. Вон, весь забор изрисовали! Где углем, а где и цветным мелом. Мел, видать, в школе украли… хотя могли и в канцелярском магазине купить. Если бы повезло – дефицит все же.
Рисунки похабные, надписи – как всегда на заборах пишут. Кроме всем известного слова из трех букв, еще были какие-то рожи, солнышки и все такое прочее, типа «Васька дурак». Надписи эти Михаил от нечего делать читал, неспешно проходя мимо.
«Колька плюс Света К – любовь до гроба, дураки оба», «Наташка, я тебя люблю!», пацифик и «Битлз форевер», «АлисА», ABBA, Boney M, HMR, Metallica, Nirvana, «Олимпиада 80», «Цой жив!». Такой вот изобразительный ряд, весьма странный. Михаил Андреевич никогда особенно музыкой не увлекался, но и даже он заметил, что вот «Алиса» и «Бони М» как-то промеж собою не коррелируют! Как и «Нирвана» с «Олимпиадой 80». А все надписи, между прочим, одинаковой сохранности, одним почерком даже! А забор – длиннющий, как товарный состав. Все тянется, тянется… Оп! Наконец, кончился. Уперся в дощатую будку с классической надписью «М» и «Ж»…
Время от времени приглаживая непокорные рыжие вихры, младший урядник Велимудр-Велька шел по берегу с крайне деловым видом. Чтоб всем корабельщикам еще издали ясно было – не просто так парень шатается, а послан за каким-то важным делом. Впрочем, вежливость Велька проявлял – всем кивал, с некоторыми даже раскланивался… как вот с новгородцем Всеславом. Детинушка как раз рубил сушину на дрова. Не распиливал, а именно рубил, здровенной такой секирой! Рядом – небольшой такой отрок, белоголовый – помогал, аккуратно в поленницу дровишки складывал.
– Здрав буди, Всеславе! Ты бы пилой.
– А, рыжий! – оглянувшись, подмигнул парняга. – Пилой долго. А тут… Хэк!
Ну да, такой-то орясине что с пилой возиться? Один удар – только щепки по сторонам летят.
– Ну, Бог в помощь…
– И тебе… – вытерев со лба крупные капли пота, новгородец неожиданно расхохотался, показав крепкие зубы. Такой улыбке Велимудр искренне позавидовал, даже вздохнул, вспомнив о выбитом Гориславой зубе. Вот ведь, воистину Горе луковое – не для себя, так для других. Ох и наплачется с ней Рогволд-купец!
– А ты цто тут шатаешься-то? Небось, второе колецко ищешь?
Вот ведь хитрован новгородский! Ляпнул – и угадал. Не в бровь, а в глаз.
– А ты, дядько Всеслав, такого же не видал?
– Не! Кабы увидал – тебя бы кликнул.
Сказал – и снова расхохотался. Вот и пойми – всерьез он иль шутит.
– Ты эвон, к омутку, загляни, – бросив смеяться, бугаинушка показал рукою. – Там, в песке блестело что-то.
– Блестело, говоришь? Благодарствую!
Рыжий рванул с места, побежал не оглядываясь. Не видел, как смотрели ему вслед хитроватые новгородцы. Смеялись, закатив глаза.
– Беги, беги, паря!
Посидев на бережку, погревшись на ласковом солнышке, девчонки вновь побежали в реку. Нырнули, поплыли, отфыркиваясь. Юные красавицы, лесные нимфы. Внешне чем-то похожи – обе поджарые, стройненькие. Только у Гориславы чуть больше грудь, посмуглей кожа, да волосы по волнам разметались – золотом на голубом. Ну, и посильней Горислава – все же деревенская, к тяжелому труду привычная с раннего детства. Иное дело – Варвара. Тоже ведь красива девка! Волосы пышные, губки пухлые, ресницы… ах… Кожа белая, руки тонкие, аккуратненькая нежная грудь… И лобок чуть выстрежен, по ромейской моде.