Велька, Ермил – с этими понятно… Подрастут – прекрасные воины будут. Сейчас учатся пока, помаленьку… Однако и греческий ведают. Велька – весь открыт, душа нараспашку, Ермил же закрытый, не всякому доверится. Оба с Нинеиной веси – однако о прошлом говорить не любят. Ермил весьма набожен, старых богов не чтит нисколько – Нинее назло? Или тут что-то другое. Впрочем, очень может быть – тут искренняя вера. Недаром у покойного отца Михаила в учениках хаживал, совсем еще ребенком, да. Даже языческое имя Ермила почти никто не знал. Да и к чему? Кому какое дело?
Премысл, Велебуд, Златомир, Вячко… Жердяй, Ермил, Велька. Семь человек. Плюс сам Михайла. Да еще девы – Горислава с Варварой. Всего десяток выходит. Еще Рогволда и его людей со счета не надо сбрасывать. Ежели все у них с Гориславой серьезно, так в трудную минуту выручит. Хотя, конечно, в первую очередь на себя надеяться надо.
До наступления темноты сотник с помощью Вельки успел отыскать ту самую сосну с рисунком. Поднявшись на кручу, парнишка уселся передохнуть, Михайла же внимательно осмотрел рисунок. Конская голова, вроде как объятая пламенем, и буквица с титлом – число. Не маленький рисунок, с левого берега очень даже можно разглядеть.
Хмыкнув, сотник тут же вытащил нож и тихонько пнул чуть было не прикорнувшего у корней сосны Вельку:
– Давай-ка эту хрень соскребем!
Интересно, кто это нарисовал, кто оставил знак? А ведь это, несомненно, знак, даже более того – указатель цели! Вполне конкретной цели – ладожской ладьи. На левом – равнинном – берегу Днепра (или Славутича, как его все называли) начинались или заканчивались знаменитые половецкие степи, тянувшиеся аж до Южной Сибири. Кочевые половецкие роды то роднились с русским, то нападали, такая вот перманентная мировойна. И тут уж не разберешь, кто прав, кто виноват и кто первый начал. Ближайшие к половцам соседи – переяславские, черниговские, рязанские князья – не отказывались пограбить половецкие вежи. Достаточно «Слово о полку Игореве» вспомнить. Такой вот клубок.
На эту тему уже на ладье сотник завел разговор с Рогволдом.
– Условные знаки? – ничуть не удивился тот. – Так частенько бывает. Разбойники не дураки, своих людишек в Киеве имеют и подкармливают. Почему именно наша ладья? Не думаю, чтоб из-за тебя, дружище. Я много кого раздражаю, много кому дорогу перешел. Торговля – дело такое. Кто бы мог сей знак оставить? Да кто угодно! Сколько у нас ладей? Три десятка! Кто средь лодейщиков доброхот половецкий – не сыщешь. Если только случайно не попадется – по дурости да по жадности своей.
– И что, – Михайла посмотрел на медленно проплывавший по правому борту остров. – На любом островке могут такие знаки оставить?
– Да в любом удобном месте. Раньше у первого порога, Кодацкого, селение было. Так и называлось – Кодаки. Все честь по чести – постоялые дворы, артельщики… И пацинаки его разоряли, бывало, и потом – половцы. Однако вот уж лет двадцать как нет больше селения.
– Разорили-таки!
– Не-ет! – расхохотался варяг. – Жители сами ушли. Кто к киевскому князю, а кто и к половцам. Сами по себе разорились – потому что услугами их купцы пользоваться перестали. Смекай: почему?
– Потому как всю жизнь с теми же половцами не повоюешь… Значит, спелись. Общий интерес нашли. И интерес этот…
– Правильно – купцы! Гости торговые.
Что ж, ясно. В принципе – ничего нового. И вашим, и нашим. И купцам – и половцам. Только вот усидеть между двух стульев обычно мало кому удается. Вот и этим не удалось – разорились.
– Так что же, раз дело обычное – совсем готовиться ни к чему не будем? – все же поинтересовался сотник.
– Почему не будем? – Рогволд повел плечом. – Так мы каждый раз на волоках – готовы ко всему.
– У меня самострелы… С прицелами – сам видал!
– Славно!
– Тогда сделаем так…
Пока сговорились, уже проплыли немало. Течение ускорилось, и ладьи шли ходко. Справа высились поросшие редколесьем утесы, по низкому левому берегу нескончаемо тянулась степь – изумрудное травяное море, изредка перебиваемое небольшими рощицами.
Чу! Вдалеке, слева, вдруг показались всадники… Немного – трое или четверо… Показались – и исчезли, растворились среди пряных степных трав. Налетевший с левого берега ветер принес горький запах полыни и дым далеких костров.
– Конные! – ахнула Горислава. Девушка нынче расположилась на корме.
Рогволд успокаивающе погладил ее по руке:
– Всадники, да. Там ведь половецкие вежи.
Впереди вдруг послышался какой-то звук, похожий на звук приближающегося поезда! Но ведь не могло быть здесь никаких поездов!