Улыбнувшись, Роксана сбросила шапку, уселась рядом с мужем на кошму. Голубой халат, подвязанный шелковым желтым поясом, узкие степные штаны, золотые браслеты на запястьях и щиколотках – да, степная княжна была босая. Ну, так – в повозке же, не на коне и не пешком.
Ах, какие очи! В таких утонуть – легче легкого.
– Я сама поговорю с тобой… Михаил-сотник, – с мягкой улыбкой женщина что-то шепнула на ухо мужу. Князь тут же поднялся на ноги и, неожиданно подмигнув, вышел вон из шатра…
Роксана многозначительно взглянула на Ермила…
– Твой спутник может пока ехать в другой повозке… В какой пожелает. Князь все сделает, да.
Отрок посмотрел на своего командира… Сотник молча кивнул – иди, мол.
Порыв теплого ветра запахнул полог. Гость и княжна остались одни.
– Пей! – потянувшись, Роксана самолично налила какой-то напиток из серебряного кувшина. Протянула чашу…
Благодарно кивнув, Михаил выпил… По вкусу – кумыс… Непривычно, но ничего – пить можно.
– Будь нашим гостем, сотник! – красавица облизала губы и понизила голос: – В степи есть старинный обычай… Гостю предлагают лучшее. И отказываться – нельзя…
С лукавым прищуром Роксана распустила пояс и одним движением сбросила с плеч халат, оставшись в одних узких штанах… Качнулась высокая грудь, изумрудно-голубые глаза вспыхнули затаенной страстью…
– Иди сюда, гость. Я – лучшее, что здесь есть…
– Не сомневаюсь…
Сотник больше ничего не успел сказать: степная княжна оказалась в его объятьях… В жарком поцелуе сомкнулись губы… Полетела на кошму сброшенная одежда… Ах, какие бедра, какой живот, какая…
Миша понимал – отказываться никак нельзя – кровная обида. Да и не хотелось отказываться… В конце концов – это просто обычай. Да и обета хранить девственность он никому не давал. Тем более все его естество властно требовало своего!
Охваченные страстью, сотник и степная красавица упали на кошму, их обнаженные тела сплелись, послышались стоны…
– Да как тебе не стыдно, Михаил! Ты же комсомолец! На хорошем счету. Не стиляга какой-нибудь…
Ленка Аникеева, комсорг 8 «Б» класса, в общем-то, вполне симпатичная девчонка (если бы не черные роговые очки да не дурацкая прическа «бараньи рожки»), нынче говорила все, что положено говорить на комсомольском собрании – так сказать, велено было пропесочить комсомольца Ратникова Михаила. И было за что!
Не далее как третьего дня в одном клубе на окраине города были танцы… Вполне обычные такие танцы… но с «огоньком» в виде записей на «костях» – на рентгеновских снимках. Запрещенный рок-н-ролл! Всякие там «тутти-фрутти» и прочее.
Танцевать под такую музыку никто не умел, кроме пары-тройки местных стиляг… Ох, как они выстебывались! Извивались, подпрыгивали чуть ли не к потолку, выбрасывали ноги, словно норовистые кони! Да и песенки были забойные…
И как на этих чертовых танцоров смотрели девчонки! Особенно одна… в синем крепдешиновом платье… под цвет глаз. Миша даже пожалел, что сам так плясать не умеет. Тогда бы она, верно, и на него так смотрела… может быть.
– А теперь – медленный танец!
«Медленная» песня тоже оказалась не наша. Как потом узнал Михаил – «Love Me Tender» Элвиса Пресли. «Люби меня нежно».
Невероятно чувственная, обволакивающая мелодия затянула и Мишу. Он наконец-то решился…
– Можно тебя… пригласить…
– Да…
Девушка скромно потупилась… Та самая, в синем платье. Брюнетка с модной прической «каре». Мишина ровесница или, может быть, чуть постарше…
Потом они танцевали еще. И Миша пошел провожать… Так и познакомились. Девушку звали Вера.
Погуляли, уселись на скамейку под кустами сирени… Посмотрели друг другу в глаза… Тут же словно сам собой случился вдруг поцелуй – робкий, несмелый…
– Товарищи! А ну, прекратите хулиганить!
Дружинники! Комсомольский патруль!
Миша убежал бы… если бы был один. Но вот Веру он не мог бросить… И всю вину взял на себя. Мол, да – черт попутал…
– Составлен протокол о мелком хулиганстве, – сдвинув очки на нос, зачитала Аникеева. – Направлен по месту учебы. То есть нам. Для принятия мер по существу дела. Ну, товарищи комсомольцы, какие меры будем принимать?
Все молча потупились. Записные классные острословы и оторвы комсомольцами не были, остальные же просто не хотели выступать. Никогда. Правильно говорила та же Аникеева: болото! Как пишут в учебнике всеобщей истории: Между «Горой» и «Жирондой».
– Ты вот скажи, Ратников. Ты как до такого дошел? Чтоб в людном месте… При детях… Ведь не поздно же было еще!
Поправив очки, комсорг горестно покачала головой: