Это в деревне, сэр Майкл. А вы город вспомните! Тот же Туров. Варвара там, между прочим – красоткой считалась. Тощая и грудь не велика… зато личико, фигурка… волосы… Да и каких дев украли? Таких же! Не девки – фотомодели, блин… Откуда такая мода пошла? Да ясно, откуда, от греков. Из Византии. Здешние женщины – даже уличные торговки – грациозны, изящны, ухожены! Тонкая талия, небольшая грудь и некий шарм – вот он, портрет местной красотки. Лария – именно такая и есть! И наверняка прекрасно об этом знает.
Ой-ой-ой, сэр Майкл! Чего это тебя на молодых девок-то потянуло на старости лет? Да, черт возьми, какая там старость? Телу-то шестнадцать годков! Само всего хочет, самое время по девкам, ага. И тут уж ни до какой духовности – о телесном все мысли, об одном. Правильно в сталинские времена школы были раздельные – для мальчиков и для девочек, мужские и женские. А то ведь класса с седьмого, с девятого – глянет парень на физкультуре на своих одноклассниц… в коротких шортиках, да с голыми пупками… Эх, какая уж потом учеба! У девок то же самое – естество своего просит, аж скулы сводит, и низ живота пламенем адским горит. Как такую страсть унять? Только христианским смирением, кроткой молитвой. А если нет никакого смирения? Тогда – обычаи, традиции, семья… родители строгие… Если же и этого нет, вот тогда – прощай, девственность! Потому и рожают в четырнадцать лет. Песни еще поют… вернее, когда-то пели – “Восьмиклассница-а-а-а”»…
– Ого! Песни поем, Михаиле?
«Ого! Вот ведь, сэр Майкл, замечтался. Рогволд… Не заметил, как тот и вошел…»
– Думаю, нам бы о пище условиться…
– Ах да. Да садись, друже… Ты же говорил – все самим.
– Оно так, – варяг задумчиво посмотрел в окошко, на отражающуюся в море луну, на звезды… – На ладье за рыбой выходить – платить местным властям надо. Лучше уды – бесплатно. Рыб в море много – всем хватит. Крупную и вообще можно острогой бить… Есть у тебя, кто умеет?
– Один точно есть, – вспомнив Жердяя, улыбнулся сотник. – С виду нескладен, но охотник, рыбак! А в городе ему грустно. Я уж и пожалел, что взял.
– Так пусть завтра с моими, за рыбой… Остальные – в охотку. Тебе ведь кое-что продавать надо, да и делать дела…
Миша покусал губу:
– Я вот все думаю, кто же нас все-таки тогда… половцам…
– Говорил же – кто угодно мог. Да не бери в голову – до Царьграда ведь добрались, друже!
– Добрались-то добрались… Ой, Рогволд! Все хотел спросить… Говорят, какие-то бани у Влахернской гавани есть?
– Есть, – хмыкнув, хитро прищурился ладожанин. – Тебе какие – с девками или без?
– Да… и те, и другие можно.
– Так завтра же пойдем! – подскочив на сундуке, варяг хлопнул приятеля по плечу и понизил голос: – Только ты это… не говори никому. Особенно – Гориславе.
После ухода купца Миша еще долго не спал – все ворочался, думал. Кого из парней на какое дело поставить. Да и девчонки… тоже хорошо, чтоб не бездельничали. Та-ак…
Сотник примерно прикинул стоимость жизни, исходя из того, что уже знал. Деньги переводил на ногаты и куны – для удобства. Итак, выходило – в среднем на месяц тридцать кун, то есть около двух золотых (весом четыре с половиной грамма) монет – солидов или номисм. Столько же зарабатывал, к примеру, квалифицированный царьградский ремесленник, скажем, посудных дел мастер, бондарь или кузнец любой специальности. То есть вполне мог один содержать семью. Неквалифицированный же труд – землекоп, грузчик, носильщик – ценился в два раза дешевле, в месяц примерно выходил один золотой – номисма, или шестнадцать денариев (местные чаще говорили – кератии). Значит, парней в носильщики? А кто делом будет занят? Так по очереди, ага. Тем более, своя рыба, да еще свечи, мед продать… Денег хватит. Однако сорить ими не нужно – может, еще на подкуп понадобятся.