Комната как комната. Небольшая, но вполне уютная. Низкое ложе под зеленым велюром, светильник на золоченой треноге, столик. Виноград в серебряной вазе, в бокалах вино. И когда успели налить?
Скрипнула дверь… Вошла дева. Та самая… жрица любви. Блондинка – менеджер не обманул! – в тонкой полупрозрачной тунике… которую тут же и скинула… сразу после поклона.
Худенькое, почти детское тело, тощие бедра… томный, вовсе не детский взгляд больших чувственных глаз.
– Сколько тебе лет, прелестное дитя?
– Четырнадцать, мой господин. И я – твоя рабыня.
Та-ак…
– Что вам угодно? Плеть вон там, в углу… Или хотите…
– Просто поговорить… – поспешно отстранился Михайла. – И это… ты не могла бы одеться?
– Как велите, мой господин…
Девчонка послушно оделась и уселась на край ложа, положив руки на бедра. Ободряюще улыбнулась. Взглянула с участием, ни дать ни взять – дипломированный психотерапевт!
– Рассказывайте, мой господин. Здесь вы можете поведать всё.
Честно сказать, сотник несколько опешил. Он как-то по-другому представлял себе публичный дом…
– Рассказывайте, не стесняйтесь… – дева похлопала ресницами. – Что бы вы знали – сюда многие приходят просто поговорить…
– Ну-у… коли так… Я, знаешь ли, ищу своего старого друга, – Михайла не стал ходить вокруг да около. В конце концов, жрица любви сама предложила поговорить. Он… э-э…
– Моряк? Купец? Приказчик? – девушка вдруг заговорила на языке славян.
– Ты знаешь нашу речь?
– Я – болгарка. Откуда же вы, мой господин, я не спрашиваю. Так что ваш друг? Смуглый, говорите? Волосы длинные, черные, лицо худое. Тонкий нос, бритые щеки. А глаза? Ресницы? Брови! Как обычно одевается? Может быть, какие-то слова любит повторять, жесты? Да, и как себя называет? Как-как вы сказали?! Ксенофонт? Мануил?! Совсем недавно он был здесь. Нет, плетью не очень… больше щипал – но больно.
Ах, девочка! Сотник закусил губу, опасаясь спугнуть удачу. Впрочем, какая, к черту, удача? Просто труд, труд и еще раз труд. И еще мозги. И пусть да самая малость везения.
– Да, он называл себя Ксен… Третьего дня приходил. Щедро заплатил и попрощался. Сказал, что теперь долго не придет.
– Как так? – ахнул Миша. – Что значит не придет? А где он живет, ты не знаешь?
– Нет. Мы здесь никого ни о чем не спрашиваем. Люди сами рассказывают… если хотят… Господин… можно, я съем виноград?
– Да можешь и выпить… Подожди – и я с тобой… Чин-чин!
– Что?
– За твое здоровье!
Эту девочку нужно было расположить… еще выспросить… может, что-то вспомнит еще? Что-то важное. Что, может быть, упустила… Что же спросить?
– Я вообще-то недавно здесь… – выпив вино, Далия закусила виноградом. Улыбнулась, несколько кокетливо и вместе с тем грустно. – Тут неплохо платят. Накоплю денег, куплю тележку. Буду торговать зеленью на площади Тавра. Потом выйду замуж…
Пожалеть ее, что ли? Эх… что бы спросить? Да вот…
– Ты так и не сказала, почему Мануил не придет?
– Он купил двух служанок.
– О как!
– Да, у него появились деньги. Выиграл. Он же «голубой»…
Этого еще и не хватало, тьфу! Стоп! Слово «голубой» тут вовсе не извращенцев означало, а… а партию болельщиков на ипподроме! У каждой колесницы в забеге – возницы. Один – в голубой тунике, другой – в зеленой, красной… Такие и «партии»! Да. Так они и назывались – партии. «Голубые» – «венеты», «зеленые» – «прасины», «красные»… какие-то еще.
– Откуда знаешь, что «голубой»?
– Голубая тесьма на далматике. Голубые ленты. Был бы «прасин» – были бы зеленые.
Ясно. Фанат! И где его искать – теперь понятно вполне.
– Ах, дай-ка тебя поцелую, милая!
– Господин желает плеть?
– Нет. Лучше на вот, возьми… – сотник протянул серебряху. – Успеха тебе во всех твоих желаниях, Далия!
– Заходите еще, господин… Да, вы спрашивали, что он любит? Ну, кроме бегов… Любит лепешки с креветками. Ну, знаете, такие – в тонком тесте. Целую корзину как-то принес…
Вне себя от нетерпения сотник выскочил из покоев.
– Вижу, все хорошо прошло? – интеллигентный служитель Викентий проводил гостя во двор и принялся отпирать засов. Отпирая, не молчал, разговаривал: – Далия – хорошая девушка, да. Небось, рассказывала вам, что хочет торговать зеленью? Врет.
– Почему? – удивился Миша.
Служитель скривил губы в улыбке:
– Они все так говорят. Но две-три номисмы в день… Это весьма прилично!
Еще бы! Три золотых в день самый лучший кузнец и в месяц не заработает! А эти вот…
– Они все жалуются, – распахнул ворота Викентий. – Однако покупают себе дома, экипажи, нанимают слуг. Зеленью никто не торгует! И ни одна еще не ушла. Да что там, на каждое место – очередь. Кабы бы не патриарх – расширились уже давно.