— Я почистила клетку у волчицы с щенками. Мам, а можно я им сена немного отнесу? Кутятам совсем холодно, — с надеждой произнесла Рада.
— Ты сама убиралась в загоне? Зачем? А вдруг с тобой что-то случилось? — я нахмурилась, не понимая, почему дочь так рискует.
— Ну, мам, хватит уже. Я не маленькая. Никто меня не обидит. Проклятые не трогают людей, — уверенно ответила Рада, стараясь меня успокоить.
— Но ведь…
— Все хорошо. Я цела. Так можно сена отнести?
— Неси. Что с тобой делать? Того и гляди, не успею оглянуться, как ты к мужу уйдешь, а я и не замечу.
— Ха-ха, до этого еще далеко. Обещаю, когда придет время, я все тебе расскажу заранее, — ответила Рада с улыбкой, вот бы она всегда улыбалась….
— Рада, там эти всадники… Чтоб их. Улетели?
— Да, вчера еще. Если бы они были здесь, я бы ни за что не вышла, — ее уверенность меня немного успакоила.
— Молодчинка. Ты все понимаешь. А много новеньких привезли?
— Да, три лиса и два волка. Наш мишка так и остался один. Говорят, скоро его заберут на вытягивание. Я не хочу, чтобы он умирал, — с грустью произнесла Рада.
— Кто же этого хочет? Но мы ничего не можем сделать. Мы сами висим на волоске. Думаешь, мне их не жалко? Очень жалко. Никто не заслуживает такой участи. Но все, что мы можем, — это не обижать их. Вот и все. Так что, неси сено, а потом давай покушаем.
Весь оставшийся день я провела в постели, пытаясь восстановить силы. Утром, как и планировала, встала и пошла убирать в загонах. Но, оглядываясь на свое состояние, поняла, что еще пару дней точно не смогу добывать ветки. Лезть на дерево в таком состоянии было бы крайне неразумно, не говоря уже о размахивании топором.
Зато потихоньку чистить вольеры я все же могла. Здесь, в укромном уголке, меня никто не видел, и это немного успокаивало. А вот выходить на улицу с такой физиономией, проходя через весь город, совершенно не хотелось. Но, похоже, придется. Синяки будут сходить еще дней десять, и я не могла позволить себе сидеть без дела. Собравшись с мыслями, я взяла ведро и метлу и направилась к вольерам, стараясь не думать о своих болячках.
— Ну здравствуй, топтыгин. Надеюсь, ты меня не тронешь? — произнесла я, подходя к вольеру с мишкой и открывая загон.
— Давай договоримся. Сначала я чищу одну сторону, потом меняемся местами. Договорились? Блин, кому я это говорю? Он же не понимает, — пробормотала я, наблюдая, как мишка, словно в ответ на мои слова, отошел к левой стене.
— Обалдеть. Вас случайно не дрессируют тут? — удивленно спросила я, глядя на него. — А лапу дашь?
Медведь поднял переднюю лапу, сначала осмотрел ее сам, а потом протянул мне, подушечками вверх — как бы по-нашему, ладонью. Чтобы не обижать его, я аккуратно подошла и обхватила ее обеими руками.
— Какой же ты большой. Вы все тут большие. В моем мире таких не бывает. Одна моя ладонь — как твой коготь. А я трогаю его. Это потрясающе, — говорила я, сначала рассматривая свои действия, а потом подняла голову и встретилась с его умным взглядом. Он внимательно следил за мной, изучая.
— Ты потрясающий, — произнесла я, видя свое отражение в его глазах. Вдруг меня охватило смущение. Мне стало ужасно неловко — и от того, в каком я виде, и от того, что на мне надето. Странное и непонятное чувство по отношению к этому зверю заставило меня задуматься, не съехала ли я с катушек.
— Надо делать работу, — решила я, погладив его лапу напоследок, и принялась за уборку, стараясь отвлечься от своих мыслей и сосредоточиться на текущей задаче.
Как можно убираться в клетке тигра? В данном случае — медведя? Это не просто задача, а настоящее испытание. Особенно когда этот медведь прожигает взглядом твою спину. Я прекрасно понимаю, что он меня не тронет, но мысли о том, как он может разорвать меня на куски, не покидают голову. Бр-р. И ведь не скажешь ему: «Отвернись!» Что теперь, ставить его в угол, как школьника, получившего двойку? Я не изверг, но мурашки по коже бегают табуном.
Смотрю вокруг и понимаю, как же у него грязно. Похоже, в этих амбарах не убирались долго до меня. Толщина этой самой «грязи» — с мой указательный палец, ровным ковром, утоптанным. Количество ведер, которые мне придется вынести, можно не считать. Главное — не замочить на ночь. Как ему тогда ходить? Еще хуже сделает только, переворошив все. Придется пробивать верхний, плотный слой подручными средствами.
Но, как говорится, глаза боятся, а руки делают. Я взялась за работу, стараясь не думать о медведе и его взгляде. Сосредоточилась на своих монотонных действиях. Каждый раз, когда я наклонялась, чувствовала, как его глаза следят за каждым моим движением. Это придавало мне уверенности, что я не одна, что он наблюдает за мной, как будто мы вместе выполняем эту работу. И пусть это звучит странно, но в этом было что-то успокаивающее.