Сказано — сделано. Я принялась за дело, аккуратно разбивая кости, стараясь извлечь максимум из каждого кусочка. Вскоре на столе уже стояла кастрюля с водой, в которую я бросила все что наломала, добавив немного овощей для аромата.
— Детка, иди, отнеси волчатам. Пусть погрызут, — сказала я, положив две косточки на стол рядом с Радой.
— Правда можно? — она с надеждой посмотрела на меня. Мда, хотела порадовать животных, а радуется дочь. Какой-то неправильный мир. Совсем неправильный.
— Ну да. Говорю же, иди неси. Хоть какая-то радость для них, — ответила я, указывая на косточки. — Им сено-то понравилось?
— Да! Их мама ругает, когда они, заигравшись, его раскидывают. А потом сами в кучку и собирают, — с улыбкой произнесла Рада.
— Оболдеть. Мне иногда кажется, что они действительно разумны.
— Но ведь так и есть, — уверенно ответила она.
— Как это?
— Они в прошлом имели второй облик. Человеческий. Сейчас они прокляты, но человек так и находится где-то внутри, — объяснила Рада с серьезным видом.
— Подожди. Ты хочешь сказать, они оборотни что ли? — не удержалась я от вопроса, пытаясь осознать, что она имеет в виду.
Рада задумалась на мгновение, а затем, с любопытством, спросила:
— Это кто?
— А-а, блин. Значит, если бы не проклятье, наш медведь мог превратиться в мужчину и разговаривать? Ты это хочешь сказать? — спросила я, пытаясь осмыслить эту информацию.
— Да. Их же так и называют. Зверо-люди. Или люди, превращающиеся в зверей. Правда, не знаю, сколько в них сейчас от нас, ведь их очень давно прокляли. Но да. В нашем медведе живет человек. Но разговаривать не может, — объяснила Рада, глядя на меня с серьезным лицом.
— Пиздец, — вырвалось у меня, и я, как стояла, так и съехала по стенке на пол. Это что получается, свидетелем моего позора был не зверь, а… получеловек?
— Рада, а они точно не могут превратиться? — спросила я, все еще находясь в шоке.
— Точно. Больше ста лет не могут. Теперь их все считают просто животными, — подтвердила она.
— Ясно. Я выйду ненадолго. Присмотри, пожалуйста, за печкой, — сказала я, вставая с пола и пытаясь собраться с мыслями.
— А как же волчата? — спросила Рада, явно не желая оставлять их без внимания.
— Потом. Не обижайся. Никуда они не денутся, — попыталась я успокоить её, понимая, что мне нужно немного времени, чтобы переварить всю эту информацию. Я вышла на свежий воздух, надеясь, что он поможет мне прояснить мысли.
Я собрала отложенные кости для Топтыгина и, несмотря на то что ноги не шли, упорно двигалась к его амбару. Руки тряслись, и в голове крутились мысли. Я не хотела верить, не хотела знать, что в нем сидит человек. Или, может быть, хотела?
— Здравствуй, — произнесла я, заходя, как обычно, в его вольер. — Я тебе принесла угощение. Знаю, что мало для твоих габаритов, но, чем богаты. — Я ссыпала в его чашку все, что было в мешке.
Медведь, посмотрев на меня, подошел к предложенному угощению и сразу начал жевать, будто это не твердые кости, а семечки. Я отошла и села в уголочек, пытаясь собраться с мыслями.
— Знаешь, — начала я, глядя на него, — мне тут птичка нашептала удивительную вещь. Будто в тебе сидит человек. Смешно, да?
Реакция не заставила себя ждать. Он подавился, а откашлявшись, поднял на меня голову. Его карие глаза гипнотизировали, словно смотрели в самую душу. В этот момент мне стало не по себе. Я почувствовала, как сердце забилось быстрее, а мысли запутались.
— Ты… ты понимаешь, о чем я? — спросила я, хотя знала, что ответа не будет. Но в его взгляде я увидела что-то большее, чем просто животное.
— Значит, правда, — произнесла я, осознавая всю глубину ситуации. — Значит, ты понимал, что со мной делали. Значит… какая же я дура. Столько времени находиться здесь, а главного так и не узнать. Кто-то говорил про зверолюдей, а я прослушала. Не предала значения. Не поверила. Нет, ну не дура, а? Я ведь… я… Не из этого мира. Ну, тело из этого, а то, что внутри — душа или еще что. В моем мире вас называют оборотнями, но на самом деле подобных тебе не существует. Просто выдумка. Сказка. А здесь… и все на твоих глазах.
Я говорила и говорила, не в силах остановиться. Слова срывались с языка, как будто это был единственный способ справиться с нарастающим напряжением внутри.
Медведь же, сидя напротив, молча слушал мой истерический лепет. Он расположился так, что его огромная морда скрылась в тени, и я не могла разглядеть его глаз. Он словно стал частью темноты, что окружала нас.
— Говорят, тебя скоро заберут на извлечение, — продолжала я, чувствуя, как сжимается сердце. — Раз ты все понимаешь, значит, я должна это сказать. Прости, но освободить тебя я не в силах. И… я больше не буду так часто приходить. Ни к чему это.