А я, боюсь стать отцом бабушки, со всеми вытекающими последствиями. Там привязанность ограничивается лишь собакой, хотя и трепетной, как к члену семьи. Здесь же все многограннее. Я боюсь, что если он исчезнет, утратится что-то большее, возможно, даже часть меня самой. Если бы он был человеком, я могла бы назвать это любовью. Но даже с этой мерой сравнения, нельзя сопоставить ту тягостную связь, что связывает нас. Она явилась столь внезапно, словно вспышка света в темноте, и с каждым днем лишь множится. Эта связь утопает в страхе утраты, охватывающем меня с каждым взглядом на него. Я боюсь!
Этот мир стал для меня источником слабости. Во всех его гранях. Я нередко погружаюсь в слезы. Каждая мелочь способна сломать меня. На моих плечах лежит колоссальная ответственность — моя дочь. А все это под тяжёлым соусом неблагоприятного, злого и отсталого мира. Поэтому я боюсь лишних привязанностей. Я боюсь своих чувств. Я боюсь сломаться ещё больше, чем это уже произошло. Особенно из-за существа, чьих рук и губ, я никогда не смогу ощутить.
Занять руки и ум, пахать как одержимая, избегая встречи с медведем — именно так я пыталась справиться с нарастающим напряжением. Я словно находилась в ловушке, между ведром и топором, между вольерами и дремучими лесами. Моя цель заключалась в том, чтобы максимально погрузиться в работу, отбросить все навязчивые мысли, которые, как назойливые мухи, не давали покоя. Я старалась не замечать, как мимо проносятся дни и недели, погружаясь в рутинные дела.
Но однажды, в одну ужасную ночь, когда тишина вокруг казалась особенно гнетущей, я проснулась от пронзительного крика боли. Это было так неожиданно, что сердце забилось в бешеном ритме. Я выскочила на улицу, готовая столкнуться с тем, что так долго избегала, и оказалась свидетелем зрелища, которого так боялась
К нам снова прилетели всадники, и под покровом темноты, словно тени, они совершали обряд извлечения. Внезапно раздался пронзительный крик тигра — но это был не просто звериный рев, это было нечто большее. Он кричал не как дикий хищник, а как человек, охваченный ужасом и страданием. Этот звук заставил меня замереть на месте. Он был полон боли и отчаяния, словно в нем переплетались звериные инстинкты и человеческие эмоции. Я почувствовала, как холодок пробежал по спине, и сердце забилось быстрее.
К каждой его лапе была прикована цепь, которую держали ящеры. В середине импровизированного круга он метался, его крики разрывали ночь. Он орал, в то время как стоящие вокруг него люди спокойным голосом произносили какое-то заклинание, я же, не могла сдвинуться с места. Замерла, не в силах отвести глаза. Слезы снова потекли по моим щекам, ведь я видела не тигра. В моих мыслях, там мучили медведя.
Он боролся, его мускулы напрягались в безнадежной попытке вырваться, но цепи сковывали его движения. Эта пытка продолжалась, пока тонкая, голубоватая дымка не вышла из его груди, словно душа покидала тело, чтобы потом впитаться в серый камень, лежащий в центре круга. И как только это произошло, тигр замертво упал на землю.
Не было больше величественного существа. Передо мной лежала тусклая туша мяса и костей, на которую с удовольствием накинулись виверны. Они разрывали его плоть и проглатывали куски, не жуя. Так едят вараны моего мира, так едят местные ящерицы, хоть и с крыльями, мира этого. И так покидают этот же мир проклятые, которые были когда-то людьми.
Я заползла обратно в свой сарай, где увидела трясущуюся от слез дочь. Она сидела на полу, обхватив колени руками, и в ее глазах читался страх.
— Мама, так со всеми будет, да? — спросила она, всматриваясь в меня с надеждой, которая быстро угасала.
— Угум, — тихо ответила я, не в силах произнести больше.
— И мы ничего не можем для них сделать? — её голос дрожал, словно она уже знала ответ.