Выбрать главу

– Ну, рассказывайте, – потребовала наконец Динни. – Вы чуть не довели нас всех до помешательства, молодой человек.

– Присядем где-нибудь, Динни.

– С удовольствием. Осторожнее, – Скарамуш вертится под ногами, а они у вас внушительные.

– Не очень, Динни, вы выглядите…

– …измученной, что не слишком лестно, – перебила его Динни. – Я уже знаю о профессоре, специальном ящике для боливийских костей и предполагавшейся замене их Хьюбертом на корабле.

– Откуда?

– Мы же не кретины, Ален. В чём состоял ваш второй план – с бородой и прочим? Хорошо бы сесть вот тут, на камень, но сперва надо что-то подложить.

– Могу предложить вам своё колено.

– Благодарю, достаточно вашего комбинезона. Кладите его. Итак?

– Что ж, извольте, – сказал Ален, недовольно поглядывая на свой ботинок. – Мы не приняли определённого решения: всё зависело от того, как отправят Хьюберта. Пришлось предусмотреть несколько возможностей. Если бы корабль зашёл по дороге в испанский или португальский порт, мы прибегли бы к фокусу с ящиком. Халлорсен поехал бы пароходом, а Джин и я встретили бы его в гавани с самолётом и настоящими костями. Вызволив Хьюберта, Джин села бы в машину, – она прирождённый пилот, – и улетела в Турцию.

– О последнем мы догадались, – вставила Динни.

– Как?

– Неважно. А другие варианты?

– Если бы выяснилось, что захода в гавань не будет, дело усложнилось бы. Мы подумывали о ложной телеграмме. Её вручили бы охране Хьюберта, когда поезд придёт в Саутгемптон или в другой порт. В ней предписывалось бы отвезти арестованного в ближайший полицейский участок и ожидать там дальнейших распоряжений. По дороге Халлорсен на мотоцикле врезался бы в такси с одной стороны, я – с другой. Хьюберт выскочил бы, сел в мою машину и удрал туда, где ожидает самолёт.

– Н-да! – промычала Динни. – Всё это прекрасно на экране, но так ли уж легковерна полиция в действительности?

– В общем, мы этот план всерьёз не разрабатывали. Больше рассчитывали на первый.

– Деньги ушли целиком?

– Нет, ещё осталось триста. Аэроплан тоже можно перепродать.

Динни глубоко вздохнула, посмотрела на него и сказала:

– Знаете, вы, по-моему, дёшево отделались.

Ален усмехнулся:

– Я думаю! Кроме того, если бы похищение удалось, я уже не мог бы так просто заговорить с вами. Динни, я сегодня должен уехать. Согласны вы…

Динни мягко перебила его:

– Разлука смягчает сердце, Ален. Когда приедете в следующий раз, я решу.

– Можно вас поцеловать?

– Да.

Девушка подставила ему щеку. "Вот теперь, – подумала она, – мужчине полагается властно целовать вас в губы. Нет, не поцеловал! Кажется, он и в самом деле уважает меня". Динни поднялась:

– Поезжайте, мой дорогой мальчик, и огромное вам спасибо за всё, что вы, к счастью, не сделали. Честное слово, я постараюсь и перестану быть недотрогой.

Он сокрушённо посмотрел на неё, видимо раскаиваясь в своей" сдержанности, затем ответил ей улыбкой на улыбку, и вскоре треск мотоцикла растаял в беззвучном дыхании тихого дня.

Динни, по-прежнему улыбаясь, пошла домой. Ален чудный! Но неужели нельзя подождать? Ведь даже в наши дни люди на досуге начинают жалеть об упущенном.

После лёгкого и раннего завтрака леди Черрел отбыла в «форде» с конюхом за рулём на поиски тучного тельца. Динни уже собралась обшарить сад и конфисковать там все цветы, которые может предложить ноябрь, когда ей подали карточку:

Мистер Нейл Уинтни.

Мастерские Фердинанда.

Орчард-стрит.

Челен.

"Караул! – мысленно вскричала Динни. – Молодой человек дяди Лоренса!"

– Где он, Эми?

– В холле, мисс.

– Проведите его в гостиную и попросите минутку обождать. Я сейчас.

Она освободилась от садовых перчаток и корзинки, осмотрела нос с помощью карманного зеркальца, вошла в гостиную через балконную дверь и с удивлением увидела "молодого человека", который уселся на стул, поставив рядом с собой какие-то аппараты. У него были густые седые волосы и монокль на чёрной ленточке, а когда он встал, девушка увидела, что ему по меньшей мере шестьдесят. Он осведомился:

– Мисс Черрел? Ваш дядюшка сэр Лоренс Монт заказал мне вашу миниатюру.

– Я знаю, – ответила Динни, – только я думала…

Она не закончила. В конце концов, дядя Лоренс, наверно, доволен своей шуткой. А может быть, у него просто уж такое представление о молодости?

"Молодой человек" вставил на место свой монокль, прижав его щекой приятного красного оттенка, и его большой голубой глаз пристально посмотрел на девушку через стекло. Затем он наклонил голову набок и сказал:

– Если мне удастся схватить общий рисунок лица и у вас найдётся несколько фотографий, я не стану долго докучать вам. Вы останетесь в вашем голубом платье – цвет великолепен. На заднем плане, за окном – небо. Не слишком голубое, скорее белесое. Это ведь Англия. Не начать ли нам, пока светло?..

И, не прерывая разговора, он занялся приготовлениями.

– Характерная черта английской леди, по сэру Лоренсу, – глубокая внутренняя, но скрытая культура. Повернитесь немножко в профиль. Благодарю вас… Нос…

– Что, безнадёжен? – вздохнула Динни.

– О нет, напротив, очарователен! Насколько я понимаю, сэр Лоренс хочет приобщить вас к своей коллекции национальных типов. Я уже написал для него две миниатюры. Не будете ли любезны опустить глаза? Нет, не так. Теперь смотрите прямо на меня. Ах, какие великолепные зубы!

– Пока ещё собственные.

– Очень удачная улыбка, мисс Черрел. Она даёт ощущение шутливости, но не чересчур сильное, в меру. Это как раз то, что нам нужно.

– Надеюсь, вы не заставите меня всё время улыбаться так, чтобы в каждой улыбке было ровно три унции шутливости?

– Нет, нет, моя милая юная леди. Попробуем ограничиться одной. Теперь повернитесь, пожалуйста, в три четверти. Ага! вижу линию волос, цвет у них восхитительный.

– В меру рыжие? Не слишком?

"Молодой человек" промолчал. Он с поразительной быстротой рисовал и делал заметки на полях бумаги.

Брови Динни приподнялись, но шевелиться ей не хотелось. Он остановился, кисло-сладко улыбнулся и объявил:

– Да, да. Вижу, вижу.

Что он видел? Жертва занервничала и стиснула руки.

– Поднимите руки, мисс Черрел. Не так. Слишком похоже на мадонну. В волосах должен прятаться чёртик. Глаза прямо на меня.

– Взгляд радостный? – спросила Динни.

– Не слишком. Просто… Словом, английские глаза: искренние, но сдержанные. Теперь поворот шеи. Ага! Чуть выше. Да, да, как у лани… Немножко такого, знаете… Нет, не испуга, а тревоги.

Он снова принялся рисовать и делать заметки, с отсутствующим видом уйдя в работу.

"Если дяде Лоренсу нужна неуклюжая застенчивость, он её получит", решила Динни.

"Молодой человек" прервал работу и отступил назад. Голова его склонилась набок так сильно, что монокль заслонил от девушки все лицо.

– Дайте выражение! – бросил он.

– Вам нужен беззаботный вид? – спросила Динни.

– Нет, отрешённый, – уточнил "молодой человек". – И более подчёркнутый. Можно мне поиграть на рояле?

– Разумеется. Но боюсь, что он расстроен – его давно не открывали.

– Ничего, сойдёт.

Он сел, открыл рояль, подул на клавиши и заиграл – Он играл сильно, нежно, умело. Динни подошла к роялю, прислушалась и мгновенно пришла в восторг. Это несомненно Бах, но что? Чарующая, мирная и прекрасная мелодия, наплывающая снова и снова, монотонная и в то же время взволнованная, – такое бывает только у Баха.

– Что вы играли?

– Хорал Баха, переложенный для фортепьяно, – указал моноклем на клавиши "молодой человек".

– Восхитительно! Дух витает в небесах, а ноги ступают по цветущему полю, – прошептала Динни.

"Молодой человек" закрыл рояль и встал:

– Вот это мне и требуется, юная леди.

– А! – сказала Динни. – Только и всего?