- А что в это время делал мой брат? Почему он не остановил Андрея?
- Он уже не мог…
В качалке я дважды удивила всех парней. Во-первых, я пришла одна – а мою историю, пусть и в общих чертах, без излишних потребностей, но старожилы зала знали и очень переживали, как я буду в десятом часу вечера добираться до дому. Они наперегонки предлагали своё общество, пока наш сосед по подъезду не сказал всем «ша» и не пообещал доставить до дверей квартиры в целости и сохранности. Во-вторых, выбранный мною темп занятий вызвал сначала тревожный шёпот, а потом он воплотился в слова, которые раньше мне говорил Ваня: «Давай без фанатизма!» Но сегодня я не могла без этого, мне необходимо было вымотать себя до бессознательного состояния, чтобы не метаться по своей комнате из угла в угол, ожидая обещанного звонка.
Дома я приняла контрастный душ и, как та пушкинская царица, «у окна села ждать его одна». Мне казалось, что если я буду видеть двор, то мне станет легче ждать звонка, и я то всматривалась в каждую въезжающую во двор машину, замирая сердцем, то разглядывала по-весеннему медленно угасающее небо, считая неспешно проступающие звёзды и пытаясь представить, что же произошло на самом деле с моими близкими и любимыми людьми. В моей голове всё ещё звучали слова Мирона, которые он сказал мне вслед: «Я не знаю, что будет с этим человеком, но фамилия моего отца и его связи защитят Ивана и Андрея от попыток мести со стороны Фомина». И за это я была ему признательна, так как отдавала себе отчёт, что просто так вся эта история могла бы и не закончится. Мирон со своей невестой сделал нас потерпевшей стороной, Мирон же пусть и заботиться о нашей безопасности. Я понимала, что такие мысли совсем не понравились бы Андрею или Ванечке, но мне было так страшно за них обоих, что любую помощь, любую защиту я принимала с благодарностью.
Телефон зазвонил неожиданно, и я подскочила на стуле, пытаясь понять, где я и что происходит. Но когда в трубке раздался низкий голос Андрея, я чуть не разревелась.
- Я внизу, в машине, если хочешь, выходи.
Хочу ли я? Успев крикнуть родителям, что я с Волковым, я вновь неслась вниз, как и несколько дней назад. Я даже забыла, что сегодня на мне не джинсы, а легкое летнее платье, не доходящее даже до колен, и сейчас оно колоколом взвивалось вокруг моих ног и, опадая, заплетало их, заставляя замедлять шаг.
На этот раз я не увидела Андрея напротив подъезда и начала нервно крутить головой, пока не заметила мигание фар в нескольких метрах от себя. Когда я открыла дверцу машины и опустилась на переднее сидение, лампочка в салоне не зажглась. Я протянула руку, чтобы включить её, но меня остановил немного усталый голос:
- Не надо.
Я развернулась к Андрею и в неверном свете приборной панели увидела пластырь на правой брови и подбородке, а потом обратила внимание на его руки, лежавшие на руле - они были обмотаны бинтами.
- Рассказывай! – потребовала я.
- А ты еще не знаешь? – усмехнулся он.
- Я хочу услышать это от тебя. Все такие загадочные, говорят полунамёками, обрывают рассказ на середине. Чёрт возьми, что случилось?
- Не кричи, пожалуйста, - он поморщился. – Все живы и здоровы… почти…
- Что с Ваней?
- Всё хорошо.
- Он ранен?
- Немного.
- Как это случилось?
- Он не хотел меня слушать, хотел сам, в честном поединке, поквитаться за тебя. Но Фома к этому не стремился, он достал нож… Тихо, тихо, там только неглубокие порезы, которые Мишка уже продезинфицировал и зашил.
- Поехали к нему.
- Зачем?
- Я не собираюсь с тобой это обсуждать, просто поезжай.
- А если я откажусь?
- Я выйду и пойду пешком, - твердо сказала я, берясь за ручку двери.
- Хорошо, поехали, - Андрей вздохнул, - Ванька меня убьёт.
- А если ты не выполнишь мою просьбу, то убью я!
- Сумасшедшая семейка…
- За что и любишь.
- За что и люблю! Особенно тебя, – согласился он, выруливая из двора.