Я смотрела на перевязанного брата, лежащего на огромном диване своей гостиной, на Юлю, робко жавшуюся к нему в изголовье, и мои ноздри сами по себе раздувались от негодования.
- Что, народные мстители, славы захотелось? – я обернулась к Андрею, стоявшему у меня за спиной, так быстро, что платье совершило вокруг моих ног почти полный оборот, показав их больше, чем следовало. Волков хмыкнул и многозначительно поднял здоровую бровь.
- Сама побью! – пообещала я шипящим шёпотом, и его лицо приняло покаянное выражение.
Сейчас, когда я разглядела обоих при ярком электрическом свете, стали видны все их синяки и ссадины, заклеенные пластырем. Только Ванечка ещё был перевязан поперек туловища солидным слоем бинтов. На предплечьях тоже были бинты, а вот кисти были целы.
- Кто перевязывал? – кивнула я на него.
- Сначала Миша, потом я, - Юля почти шептала, держась за руку Вани, будто ища поддержку.
- Оно и видно, - скривилась я, - у вас в универе точно не было медицинской подготовки, накрутила как на столб.
- Успокойся, - Ванечка поморщился, - столб чувствует себя хорошо и его жизни ни раны, ни бинты, наложенные не совсем профессионально, не угрожают.
- Объясните, зачем вы это сделали? – мой голос звенел, потому что мне вдруг стало страшно, когда я представила возможные последствия.
- В полиции против Фомы ничего нет, эти двое молчат, твердят, что просто хотели развлечься. Я не мог всё это оставить просто так, спустить на тормозах, - брат говорил тихо и медленно, словно втолковывал мне, неразумной, очередную теорему по геометрии, но с такой внутренней силой, что было понятно – он бы повторил всё, даже сейчас.
Я задохнулась:
- Ты ведь мог погибнуть?
- А друг на что? – широко улыбнулся Ваня.
Я повернулась к Волкову:
- Ты хоть понимал, как опасно лезть в логово этого бандита? О чем ты думал?
- О том, что они с тобой сделали и что собирались сделать, - ответил он с каменным лицом, - и я ни секунды не жалею. А если и жалею, то только о том, что не прибил этого сукиного сына до конца.
- И где бы ты оказался? В тюрьме?
- Пойду чай поставлю, - Юля выскользнула из комнаты.
Я мерила гостиную быстрыми шагами, кипя от нахлынувших чувств, в которых не могла разобраться: здесь были злость и страх, раздражение и радость, отчаяние и восхищение.
- Зачем ты её сюда привёз? – спросил Ваня поверх моей головы.
- А ты пробовал её остановить? – ухмыльнулся Андрей. – Твоя кровь – упрямая и своенравная. Одну отпустить я не мог, выбрал из двух зол меньшее.
- Я вообще-то здесь и всё слышу, - возмутилась я. – Вы понимаете, как я себя чувствовала эти два дня? Оба вне доступа, Юля молчит…
- Молодец! – одобрительно кивнул Ваня.
- … я с ума схожу. Универ гудит: кто-то превратил Фому в овоща.
- Жаль, что не добил, -упрямо повторил Волков.
Я подошла близко и положила ему руки на грудь, заставив замолчать. Он смотрел на меня сверху вниз и ждал.
- Ты понимаешь, что без тебя мне будет очень плохо? Если тебя не будет, то мне и жить не захочется?
Он растерянно глядел на меня:
- Иванна…
- Чай готов, - Юлин голос вывел нас из ступора, потому что невидимая сила уже тянула обоих друг к другу, заставляя забыть, что мы не одни.
- Спасибо.
Я схватила Андрея за перебинтованную руку и потянула за собой в кухню, плотно закрыв за собой дверь. Едва мы остались одни, я прижалась к нему, приподнялась на цыпочки и, обхватив ладонями его разбитое лицо, быстро начала целовать, радуясь, что могу позволить себе такое маленькое счастье. Но как только он потянулся ко мне, я отстранилась и подтолкнула к столу:
- Садись, будем пить чай.
Он послушно сел и следил за моими движениями изумлённым взглядом. Я налила чай в гостевые кружки, одну поставила перед Андреем, а сама села напротив. Нас разделял большой стол, и мы несколько секунд просто смотрели друг на друга. На успевшем загореть лице Андрея краснели свежие ссадины, широкий пластырь скрывал всю правую бровь, пластырь потоньше тянулся от правого же уголка губ через подбородок к шее. На нижней губе темнела небольшая, запёкшаяся кровью ранка. Тёмно-синие при свете лампы глаза окружали фиолетово-красные кровоподтёки, отчего сами глаза казались неумело накрашенными. Но выражение глаз мне нравилось, настолько нравилось, что хотелось смотреть в них, не отрываясь.