Машину он вёл осторожно и сосредоточенно, из автомагнитолы Гарик Сукачёв призывал «Дай мне руку, мы пойдем с тобой рядом!», и я готова была протянуть свою руку, только вот перебинтованные руки Андрея были заняты рулём. Я поняла, куда он меня привёз, только, когда автомобиль остановился под высокими соснами – окраина заповедника. Волков заглушил мотор, и мы несколько минут просто посидели молча, слушая Ларри МакКрэйя.
- Иди сюда, - в конце концов не вытерпела я и потом наблюдала, как Андрей пересаживался назад. Я похлопала по кожаному подлокотнику:
- Как это убрать?
Андрей что-то нажал внизу, поднял подлокотник, и между нами образовалось пустое пространство, которое оставалось свободным.
- Я скучал по тебе, - он первым нарушил молчание, и его слова, произнесенные спокойно и просто, сорвали меня с места. Я оседлала его сверху, запустив пальца обеих рук в его идеальную причёску и, глядя прямо в тёмно-голубые глаза, спросила:
- Почему ты молчал вчера? Ты знаешь, что я уже прокляла себя за никчёмность, а тебя оплакала?
Он попытался обнять меня, но я пресекла его порыв, и он опустил руки обратно на кожаные сидения, с улыбкой наблюдая за мной.
- Я приходил в себя. Тебе не надо было меня видеть… - он замялся, - не в форме.
- А просто позвонить? Ответить на мой звонок? Хоть бы голос твой услышать!
- Ива, сутки назад я даже говорить не мог, - его голос звучал виновато, но я виноватой должна была чувствовать себя я.
- Извини меня, я обыкновенная эгоистка…
Я легко прикоснулась губами к его губам, потом начала осторожно целовать его цветущее синяками лицо, ведя кончиками пальцев по шее Андрея. Я расстегнула три верхние пуговицы на его рубашке, поцеловала ямку над ключицей и взглянула на него. Волков сидел с закрытыми глазами, откинув голову и тяжело дыша. Я не могла оторваться от него, мне хотелось трогать его, целовать непрерывно, что я и продолжила делать. Нежность к Андрею затопила меня полностью. Его безупречно красивое лицо, несмотря на раны и синяки, заставляло моё сердце учащённо биться. Запах чистого мужского тела с тонкими нотками парфюма сводил с ума.
- Ивушка, - услышала я прерывающийся шёпот, - я не железный…
- Я это чувствую, - так же шёпотом ответила я, не прекращая своих движений.
- А если чувствуешь, то должна знать: я долго не продержусь…
- Не держись, не надо, - я не отрывала губ от его щеки, а руки уже расстёгивали ремень на брюках. Мне хотелось сделать ему приятное, и он позволял мне делать всё, что пожелаю, поняв, что я всё равно добьюсь своего.
- Ты знаешь, что учеными давно доказано: любовь — это биохимический процесс? Не надо ему сопротивляться - бесполезно, так как начинается активная выработка гормона дофамина, а это стимулирует прилив энергии и вдохновения…
- Я и не собирался сопротивляться…
Слова утонули в сладостном стоне, потому что мне удалось преодолеть препятствие ткани брюк и боксеров, и живая напряженная горячая плоть скользнула мне в руку.
- У меня нет резинки, давай остановимся?
Но я уже не слышала, потому что между ног у меня было мокро и упоительно напряженно от ожидания. Я отвела края трусиков и, чуть приподнявшись, осторожно начала садится на его член. Наши два приглушенных выдоха-стона слились в один, и Андрей, не вытерпев, схватил меня под тонким платьем за бёдра, не позволяя мне полностью опуститься на него. Наши лица были близко. В этот момент он был серьёзен, но чуть смущенный взгляд выдавал его настоящее душевное состояние: ошеломление сменялось радостью, которая тут же уступала место страсти.
- Я не могу поверить в это, - его губы едва касались моих, опаляя дыханием и пробуждая самые животные чувства, - я в тебе! Это невероятно!
Он теперь слегка касался моего тела горячими кончиками пальцев, медленно проводя по бёдрам, будто повторяя ими мои пружинящие движения. Я отталкивалась ладонями от широких и твердых плеч Андрея, чувствуя, как он дрожит от возбуждения, и скользила вверх-вниз, не разрывая зрительного контакта. Мне хотелось просто раствориться в нем; даже в темном салоне машины его синие глаза лишали рассудка, его тело, с еле сдерживаемыми порывами, заставляло прижиматься к нему, тереться. Радость и одновременно ласковая грусть теснились в моей душе, вызывая счастливые слёзы. И когда он неожиданно прошептал: