Мы отключили телефоны и только раз в сутки, около девяти вечера, созванивались с родными и друзьями, чтобы уверить их – мы живы-здоровы и очень счастливы.
А потом снова любили друг друга. Иногда Андрей с какой-то звериной тоской оглядывал меня с ног до головы и в такие моменты особенно оправдывал свою фамилию.
- Бабушка, бабушка, а почему у тебя такие большие зубы? – вспоминала я наши детские игры.
- А это для того, чтобы быстрее съесть тебя, дитя моё! – вполне натурально рычал Андрей и начинал покусывать мои соски, вызывая непреодолимое желание снова почувствовать его в себе. А ведь когда-то я думала, что моя грудь – абсолютно не эрогенная зона и не испытывала от ласк никаких даже приятных ощущений. Теперь же я содрогалась всем телом, выгибалась под любимыми губами, прижималась грудью к Андрею ещё теснее и просила:
- Возьми меня… сейчас…
- Иванна, - его голос звучал виновато, - мне нужен хотя бы небольшой перерыв, прости…
- Хочу твой язычок, - не сдавалась я, чувствуя себя сексуальной маньячкой. Вся моя нерастраченная энергия выливалась теперь на Андрея.
И Волков сдавался, ублажая меня пальцами и ртом, и моё сердце пускалось в бешеный галоп, толчки крови становились быстрыми, и я снова кричала, выгибаясь под его ласками, а через несколько минут понимала, что Андрей тоже завёлся и издавал звериный рёв от желания. В нашей физической близости не было никаких цивилизованных рамок, была лишь животная страсть, требовавшая немедленного выхода.
- Знаешь, - как-то сказал мне Андрей, когда мы сидели на веранде в глубоком кресле (как всегда в одном, нам не хотелось расставаться), - я боюсь возвращаться в город. Там цивилизация, там одежда, правила приличия, просто другие люди помимо нас с тобой. Но самое главное, там соседи, а боюсь, что без твоего крика во время оргазма мне уже не обойтись.
- Я буду вести себя потише, - бездумно пообещала я и тут же поняла, насколько он прав: наше бесконечное обладание друг другом скоро подойдёт к концу. И вот эти жаркие летние дни, и дурманящих запах трав и цветов, и ненавязчивый шум высоких сосен, и тихий, но постоянный шелест волн никогда больше не повторятся.
- Андрей, - я развернулась к нему и жалобно посмотрела в глаза, - неужели этого больше никогда не будет?
Он сжал пальцы на моих бёдрах и прижал меня к себе ещё сильнее:
- Обещаю, будет.
- А знаешь, это похоже на медовый месяц, - сонно улыбнулась я.
- Похоже, - Андрей тоже улыбался, - а хочешь настоящий?
- Ты мне делаешь предложение?
- Ивка, я ждал тебя долгие три года, - его руки скользили по моему голому животу, осторожно дотрагивались до тёмного треугольника волос и, чуть помедлив, спускались ниже, - и готов жениться хоть сейчас.
Мне не хотелось думать о будущем, я хотела жить настоящим. Я сидела на коленях Андрея, такого же обнаженного, как и я, и только его тёплые большие руки защищали меня от свежего вечернего ветерка. Я была с ним, здесь, неразрывно связанная ритмом сердца, но одновременно поднималась вверх в ликующем полёте счастья и смотрела на нас обоих как будто с высоты, находясь на грани обморока от испытываемой любви к этому человеку.
Губы Андрея нежно касались моей шеи, спускались на спину, он тёрся колючей щекой о моё подрагивающее плечо, и в моей груди сердце раскрывалось навстречу вселенной его чувств. Обнажено не только моё тело, обнажена только для него моя душа, и Андрей окутывал её своей любовью, не позволяя усомниться в искренности его чувств ко мне. Я не знала, как отблагодарить его за это – себя я отдала ему настолько полно, что не мыслила больше нас отдельно друг от друга.
В одну из ночей я проснулась от острого чувства одиночества. Ещё до того как открыть глаза, я поняла, что Андрея рядом не было, и я в испуге подскочила на широкой кровати, пытаясь в полусонном состоянии самой себе объяснить его отсутствие.