- Ты под кайфом что ли? – остановилась я и заглянула в глаза Паши.
- Ты мой самый сильный наркотик, Ива, самый желанный кайф в моей жизни, - ответил он, притягивая мою голову к своей груди. – Мне не нужно никаких стимуляторов, когда ты рядом. Ты прекрасна, как этот лунный свет – неуловимый, но бесконечно привлекательный.
Надо признаться, у Маймина прекрасно получилось буквально одной фразой убить всю романтику, а главное – быстро. Иногда лучше молчать! Я терпеть не могла подобные пошлые комплименты, похожие на цитаты из дешёвых фильмов, и они вызывали у меня отвращение.
- Ага, - согласилась я, - а ещё мои глаза как эти звёзды на небе…
- Да, да, - подхватил он, не чувствуя моего сарказма и продолжая с не меньшим энтузиазмом, - ты моя самая ясноглазая звёздочка.
Я мысленно вздохнула: а чего ты ждала от спортсмена – цитат из сонетов Шекспира? «Ее глаза на звезды не похожи, // Нельзя уста кораллами назвать»? Что-то подобное? Стало грустно, и я вновь подумала, что, по сути, отправилась на свидание с человеком, которого не очень то и жаждала увидеть рядом с собой в постели, а сам он вел себя так, что начинал вызывать раздражение. Но грусть тут же сменилась удивлением: почему меня в присутствии Паши так мотает от состояния влюблённости до чувства стыда за его поведение и слова?
В небольшом домике, до которого мы наконец-то дошли, были одна комната, кухня и санузел. Павел запер входную дверь и подтолкнул меня внутрь:
- Располагайся!
Он принёс из кухни бокалы, тарелки и стал быстро сервировать прикроватный столик: открыл вино, торопливо нарезал яблоки и апельсины. Я стояла у окна, обхватив себя руками, и молча наблюдала за его действиями.
- Замёрзла? – он бросил на меня быстрый взгляд. – Иди сюда.
Он накинул мне на плечи плед, хотя в комнате было тепло, и протянул один бокал:
- Давай за нашу встречу.
Я чуть пригубила вино, а он жадно выпил свой бокал до дна и налил снова. Павел словно боялся того, что должно было произойти. Я рассматривала его прямо, в упор, не пряча взгляд.
- Ты что?
- Любуюсь.
А им действительно можно было залюбоваться. Тонкие, но мужественные черты лица, улыбающиеся карие глаза, пухлые губы – присутствовала в нём при всём этом какая-то злая сила, которую хотелось приручить и которую так приятно было видеть у своих ног.
Он взял моё лицо в свои ладони и прошептал:
- Это я должен любоваться, восхищаться твоей красотой.
Пусть так! Я закрыла глаза от удовольствия, отогнала от себя все оценивающие мысли, и оттого поцелуй, которым одарил меня Паша, показался более волнующим, будоражащим кровь.
- Можно? – хрипло спросил он и после моего неуверенного кивка стянул с меня свитер, потом футболку и изумлённо уставился, по-другому не скажешь, на мою голую грудь.
- Может, ты ещё и без трусиков? – с надеждой спросил он.
- Размечтался.
Да, при моём размере можно было обойтись и без бюстгальтера, что я и делала постоянно. Он почти благоговейно кончиками пальцев прикоснулся к моей груди, и мне стало щекотно, я невольно поёжилась и резко отстранилась от его рук. Он понял свою ошибку, но тут же совершил другую: схватил меня более грубо, до боли сжав соски сильными пальцами. Я мягко убрала его руки:
- Не надо, мне то щекотно, то больно.
- А если так?
Он впился губами в мою правую грудь, посасывая её и лаская языком. И я с удивлением поняла, что испытываю дежавю: у меня точно такие же ощущения от этих поцелуев, что и с Братником, – то есть никаких! Видимо, грудь не являлась моей эрогенной зоной, меня не возбуждали подобные ласки, но если Павлу это нравилось, я могла и потерпеть.
Что? Я ошеломлённо потрясла головой. Мы это уже проходили. Снова терпеть? Как с Братником? Никакого удовольствия, никакой радости – просто терпеть мужские ласки, делая вид, что меня это заводит, но ничего не получая взамен?
- Что-то не так? – Павел почувствовал смену моего настроения и теперь смотрел в глаза.
- Я не знаю, - честно ответила ему, - но это всё меня… не возбуждает, в общем.