- Я лучше завтра брату позвоню, он меня с утра и заберёт.
- А он не захочет… мстить? – напряжённо спросил Кирилл, оглядываясь на улицу.
- Обязательно захочет, - уверила его Машута, - но мы его удержим, чтоб этих двух дебилов не кастрировал.
Когда мы вышли из домика, я увидела сидящих на снегу двух моих насильников – им сейчас было гораздо хуже, чем мне. Вместо лиц – какое-то месиво, одежда в беспорядке, а лёгкое покачивание указывало на то, что они не совсем адекватны.
- Вы с ума сошли? – прошептала я.
Но меня подхватили под руки и увели. По дороге Машута постоянно совала мне в руку снег, чтобы я прикладывала его к горящему от побоев лицу. И действительно, холод на какое-то время успокаивал кожу, приносил облегчение.
В нашей комнате, куда мы попали, никем не замеченными, Кирилл после небольшого колебания сказал:
- Прости, Нана, но я должен тебя спросить. Ты будешь заявлять в полицию на Рыкова и Бессонова? Если ты это сделаешь, они сядут, потому что ситуация трактуется однозначно, особенно учитывая побои, и свидетелей предостаточно. Если не будешь заявлять, они будут жить как жили... почти.
Я молчала, потому что несмотря ни на что, не чувствовала себя вправе ломать жизнь двум людям. Со дна души поднялась не злость на то, что со мной сделали, а какая-то русская бабская жалость к пьяным идиотам, которые не в состоянии даже на шаг просчитать последствия от своих действий.
- Конечно, она заявит! – не сомневаясь в моём ответе ни на секунду, уверенно заявила Мура.
- Нет, - твёрдо сказала я.
Мура ахнула вместе с девчонками и закричала:
- А завтра они ещё на кого-нибудь нападут, но уже успешно... Нельзя им этого спускать.
Я была непреклонна:
- Нет, не нападут. Их кто-то привёл к этому домику и уверил, что им будут рады. И меня, и их подставили.
Девочки переглянулись между собой, но при Кирилле промолчали. Тот облегчённо выдохнул:
- Значит, я полицию не вызываю?
- Нет, и ради бога, никому не говорите о произошедшем – всем молчать! – потребовала я ото всех.
- Это само собой, - кивнул он, и девчонки, даже Мура, тоже превратились в китайских болванчиков.
Как только за Кириллом закрылась дверь, Машута достала коньяк:
- Не пьём, а лечимся – уж больно нервный в этом году выезд получился.
Коньяк огнём обжёг разбитые губы, и я начала скакать по комнате с выпученными глазами, пока Машута не догадалась протянуть мне стакан с простой водой.
- А теперь рассказывай, - насела на меня Мура, - кто навёл этих двоих на дом? Ведь явно не Маймин – видела бы ты его лицо, когда он оказался внутри!
- Бессонов произнёс «Свободна, дальше мы сами» - значит, это была девушка. Я так думаю, Лягушонка.
- Нет, - недоверчиво протянула Люка, - она же на самоубийца так подставляться?!
- Сама она вряд ли признается, а эти двое могут и рассказать.
- И расскажут, - кивнула Машута.
И мы ей тут же поверили, за что и выпили по второй рюмке конька, причём я – через бумажную трубочку, которую свернула для меня Мура. Мы закусывали лимоном, который тоже привезла с собой Машута, шоколадными конфетами, выставленными домовитой Ритой, и кусками хлеба, стянутыми из столовой. Ужин аристократов! Периодически кто-нибудь из девчонок выбегал на улицу, набирал снега, который в виде компресса прикладывали к моему несчастному лицу.
Через час, когда мы уже всё обсудили и обо всём договорились, в коридоре за нашими дверями раздался странный шум. Мы напряглись, а когда в дверь резко постучали, испуганно переглянулись.
- Да ладно! – тряхнула головой Мура. – Что за паника? Нас много, а вокруг люди.
Людей как раз и нет – все в клубе на выступлении университетской группы «Недоразумение». Мы в корпусе одни.
Стук повторился, и мы с большим облегчением услышали голос Братника:
- Девчонки, это мы. Не бойтесь!
Он ввалился к нам вместе с Майминым, Горчаковым и гитарой под мышкой. Кроме гитары все пьяные.
- Это что за явление Христа народу? – удивлённо взирала на них Мура, открывшая дверь.