- Мы пришли морально поддержать, - важно начал Стас.
- И покаяться, - добавил Павел и упал на колени. - Прости меня, Ива! Если бы я не ушёл, ничего бы этого не случилось!
Я, конечно, согласилась с ходом его мыслей, но мне надо было знать кое-что ещё:
- Паш, а ты кого встретил, когда от меня уходил?
- Модель вашу, мою хорошую знакомую, - пробормотал он.
- Насколько хорошую? – уточнила Машута.
- Она с моей сестрой, - пояснил он, - в модельном агентстве работает.
- Ясненько, понятненько, - кивнула головой Люка. – И что ты ей сказал, когда встретил?
- Она спросила, чего я такой злой, а я ответил, что с Наной поругался...
Он замолк и пьяными глазами посмотрел на нас.
- Нет, - протянул он недоверчиво, - не может она такого сделать!
- Ты плохо знаешь эту жабу! – спокойно ответила Мура, закуривая.
- Убью!
- Сядь, убивец, на место, - посоветовали ему. – Ты ничего больше не сделаешь, хватит, навоевались. А Лягушонку эту бог накажет.
- Ладно, с покаянием понятно, - закрыла тему Люка, - а что там насчёт моральной поддержки?
Братник вскинулся:
- Так я концерт для пострадавшей решил дать! А то у всех там, - он неопределённо мотнул головой, - праздник, а у Наны раны. Вот я своим и сказал: «Без меня сегодня, у меня важный концерт в камерной обстановке!»
Я от неожиданности хмыкнула, а потом, не в силах сдержаться, начала смеяться, несмотря на боль; девчонки присоединились ко мне, и через минуту мы все хохотали, потому что это, похоже, был сегодня единственный способ снять общее напряжение и чувство вины.
А потом и правда был концерт. Братник пел мои любимые песни, Мура и Павел ему подпевали, а я просто наслаждалась музыкой и покоем, который мне обеспечили мои друзья. Я не хотела думать о завтрашнем дне, не хотела кому-то мстить, с кем-то бодаться. Пришло время менять себя, свою жизнь, а значит, стать другой (а может, просто самой собой?) в глазах окружающих.
Не знаю, за какой грех она послана мне в виде сладкого и мучительного наказания! Я ведь столько ночей обманывал себя, что мне нужна другая, что Иванну можно заменить любой красивой девушкой, а оказалось, что без неё мне и солнце не светит, и огонь не согревает, и вода не остужает желания тела. Я медленно схожу с ума, боясь открыться, а почему – и сам не знаю. Я смотрю на её фотографию и еле сдерживаю стон. Любовь к ней делает меня и сильным, и слабым, разламывая жизнь пополам, сжимая сердце и превращая жизнь без неё в ад.
Когда она рядом, я спокоен внешне и даже могу абстрагироваться от её знакомых парней. Но делать вид, что ничего к Иванне не чувствую, с каждым днём всё тяжелее и тяжелее, потому что она выглядит всё более красивой, всё более уверенной в себе. Она моя тайная любовь, и она научила меня любить. По-настоящему, не сводя всё только к сексу. Я даже плакал из-за неё, когда случайно узнал, что она впервые переспала с каким-то уродом. Я пил два дня, потому что моя девочка была не моя, и пусть это были пьяные слёзы, они были искренними.
27 марта, воскресенье, утро.
27 марта, воскресенье, утро.
Утром я с трудом открыла левый глаз: он заплыл и тонко пульсировал. Кирилл принёс мне мазь от гематом и посоветовал почаще втирать. Разбитые губы, кажется, стали ещё больше, на подбородке и левом виске красовались фиолетово-чёрные разводы.
- Нет, в таком виде мне домой нельзя! – категорично заявила я, рассмотрев себя в зеркале как следует. – Родители сами в полицию побегут, только уже с заявлением на ректорат.
- Значит, надо куда-нибудь «уехать», - пожала плечами Люка, - а самой отсидеться у Вани. Кстати, пора звонить брату.
- Подожди, - остановила я её, - он сова, к тому же сейчас у него с Юлей роман. Давай часика через два.
- Твой брат, - пожала плечами Ольга, - тебе и звонить.
Ох, всё-таки не нравилась ей наша Юля, видимо, Люка испытывала к Ванечке собственнические чувства.
Девочки ушли на завтрак, обещая принести мне что-нибудь съедобное и жующееся, и я осталась одна, закрыв дверь на ключ и на щеколду, и забралась с ногами на кровать. Одиночество страшило, мне казалось, что сейчас дверь распахнётся, и я снова увижу пьяные лица Рыкова и Бессонова. Им удалось поселить во мне осязаемый страх, от которого, чувствую, мне долго придётся избавляться.