Я слушала тишину достаточно долго, чтобы решиться осторожно поднять ресницы: ноздри Андрея раздувались от ярости, челюсти были крепко сжаты, на скулах ходили желваки – он молча рассматривал моё лицо: разбитые, с запёкшейся корочкой крови губы, чернеющую левую половину лица и не менее черные круги под глазами.
- Кто? – прорычал он.
- Неважно, они уже наказаны, - вяло попробовала сопротивляться я.
- Кто? – скрытый в его голосе гнев заставил меня встряхнуться.
- Какая тебе разница? – теперь я раздула ноздри. – Они уже ответили за свои действия. Изнасилования не было, подумаешь, шкурку попортили!
Он с силой ударил рукой по спинке сиденья:
- Замолчи! – проорал он мне в лицо. – Шкурку попортили?! Тебе сколько раз говорили быть осторожной?! Почему ты вечно влипаешь в ситуации, которые угрожают твоему здоровью? Ты хоть понимаешь, что заставляешь всех нас бояться за тебя?! Постоянно думать, где ты, с кем ты, в каком состоянии, - невыносимо!
- Я взрослый человек и могу сама о себе позаботиться. В чём проблема? – кричала я в ответ.
- Проблема в том, что ни фига ты не можешь сама о себе позаботиться! Ты нам звонишь – ах, спасите – помогите! Ну почему ты такая дура?!
- Сам дурак, - пробормотала я так, чтобы он слышал. – Я думала, что могу на вас с Иваном положиться, но если тебе так неприятно мне помогать, то извини, надо было мне сказать об этом раньше, а не теперь.
Он хотел ответить что-то резкое, но сдержался и только несколько секунд шумно втягивал в себя воздух, глядя мне прямо в глаза. Я не собиралась отводить взгляд первой, но и Андрей не отступал:
- Что я скажу Ваньке?
- А ничего ему не надо говорить, - начала я скороговоркой успокаивать его, поглаживая по плечу, - пусть отдыхает, развлекается с девушкой. Зачем ему об этом знать? Не за чем! От слова «абсолютно»! К тому же у Вани личная жизнь появилась на постоянной основе… Он вернётся, а я уже буду прежней, все синяки пройдут, губы заживут. И всё будет хорошо, а ты просто забудешь…
- Нет, не забуду, - глухо пророкотал он.
Андрей отвернулся, крепко, до белизны костяшек, сжал руль, а потом ещё и опустил голову.
- Только не уверяй меня, что это не больно, - тихо попросил он.
- Не буду, - кивнула я, хоть он и не смотрел на меня. – Это чертовски больно. Особенно губы болят. Да и голова временами кружится.
Он быстро опустил вперёд сидение справа от себя и перебрался ко мне.
- Сиди тихо.
Он ощупывал моё лицо, осторожно касаясь подушечками пальцев подбородка, гематомы под глазом, корочек на разбитых губах, морщась от собственных действий. Совершенно неожиданно его прикосновения обожгли меня – тёплые руки, участливый взгляд. Его лицо так близко, что я невольно заметила, как он с трудом сдерживался, чтобы не заорать от моей «красоты». Его губы шептали беззвучные проклятия, а мне вдруг захотелось, чтобы он меня поцеловал. Эй, это же почти брат! Что ты сейчас начала представлять? Но моё воображение уже подсказывало мне, как, наверное, приятно почувствовать его губы на своём лице. Я впервые посмотрела на Волка глазами не маленького ребенка, а девушки. Даже не так – глазами моих подруг. И поняла, что долгое время не замечала холодно-голубых глаз, которые создавали изумительный контраст с его чёрными волосами. Упрямый подбородок с ямочкой, резко очерченная линия губ, сейчас то и дело сердито сжимающихся, могли сделать честь любой звезде мужского пола. Сильные, но такие нежные пальцы, сейчас бережно изучавшие мой подбородок и губы, стали вдруг неожиданно желанными. И я, сама не понимая, что делаю, вдруг быстро их поцеловала. Андрей отдёрнул руку и ошеломлённо спросил:
- Что это было?
Я смутилась, но мгновенно пришла в себя и показала ему язык.
- Ты такой серьёзный. Скажи спасибо, что не укусила.
Волков криво улыбнулся
- Спасибо, конечно. Без приключений никак? – проворчал он, но осмотр прекратил.
- Я не виновата!
- Знаю, кто виноват – это твоё капиталистическое окружение, - категорично заявил он, - будь моя воля – на пушечный выстрел бы запретил им к тебе подходить!
- Не трогай девочек! – я отодвинулась от него в угол салона.
- Да кто их трогает?! – с какой-то даже злостью прошипел он, перелезая на своё место. – Ты что родителям будешь говорить?