- Может, я курсовую буду писать?
- И курсовую будешь писать, и корректурой займёшься, - согласился Андрей, - у тебя много свободного времени, всё успеешь.
- Сатрап!
- Ещё какой! Всё я убежал.
Возле входной двери он чуть помедлил и даже сделал ко мне полшага, словно хотел что-то спросить или сказать, но так и не решился.
Я виноват, что не смог уберечь её от этого кошмара. Это такая боль, понимать, что она была одна против двоих насильников, которые подняли на неё руку. Хрупкая девочка с сильным характером, она хорошо держится, но я готов растерзать первого встречного, пусть и не виновного, но попавшегося под горячую руку. Звериная злоба в груди не позволяет куда-либо пойти, с кем-либо встречаться. Закрыться у себя, запереть все двери и рычать в подушку, чтобы не сорваться на поиски двух нелюдей, которых просто хочется добить.
31 марта, четверг, вечер.
31 марта, четверг, вечер.
Четыре дня я жила в квартире брата. Четыре дня кроме Андрея и врача, которого он приводил ещё в воскресенье, я никого не видела – только созванивалась и писала смс-ки. Андрей запретил мне приглашать девочек в квартиру Ивана под угрозой, что всё расскажет родителям. Я согласилась потерпеть временную изоляцию от общества в обмен на медицинскую справку для деканата. Конечно, больничный мне будет выписан официальный, зато не придётся ходить за ним в поликлинику – все услуги на дому, по протекции, так сказать.
Всё воскресенье мне было жутко и одиноко. Я не могла работать, писать, а лишь лежала на шикарной Ванькиной софе и щёлкала пультом, переключая каналы. Внутри поселилась пустота, которую, казалось, ничем нельзя было заполнить. Мне вдруг стало страшно и тоскливо оттого, что кто-то из ненависти решил так со мной поступить. Сама мысль о том, что могли со мной сделать эти двое, была невыносимой и заставляла мои внутренности закручиваться спиралью. В такие моменты хотелось свернуться в клубок и с головой спрятаться под одеялом, надеясь, как в детстве, что ужас схлынет и всё снова станет по-прежнему. Но по-прежнему уже точно не будет. Если бы задуманное удалось, как бы я жила дальше? Смогла бы доверять людям, если даже сейчас готова всех подозревать? Я лежала в обнимку с подушкой и невидяще смотрела на экран плазмы.
Но уже в понедельник мой организм, не привыкший лениться, потребовал от меня бурной деятельности. Сначала я порадовала его, то есть организм, физической нагрузкой – разминка, растяжка, работа с гантелями, с грифом без блинов и многое другое, а потом села за стол и с головой ушла в работу с текстами, которые Андрей сбросил мне по почте. За корректурой я просидела весь день, пока не услышала звонок в дверь – это пришёл мой работодатель и очень возмутился, что я пропустила обед и ужин.
- Сколько сейчас? – я посмотрела воспалёнными глазами на часы, не понимая, чему он так изумляется.
- Уже десятый час. Вечера!
Все последующие четыре дня Андрей или звонил мне, или приезжал сам, чтобы оторвать от корректуры и учёбы и заставить хоть что-то съесть. Сигареты и огромные кружки кофе во время работы заменяли мне полноценную еду, притупляя чувство голода. И только в присутствии Андрея я понимала, что проголодалась, и под чистую съедала всё, что он ставил передо мной на стол.
А ещё он следил, чтобы я мазала свои синяки, ставшие из чёрных жёлто-сине-зелёными, той чудодейственной мазью, которую доктор прописал. Казалось бы, это я, девочка, должна была озаботиться тем, чтобы гематомы поскорее исчезли, но компьютер притягивал, строчки манили, мысли не отпускали, и только звонки Андрея каждые два часа заставляли меня прикасаться к заветному тюбику, приближая момент полного исчезновения постыдных следов на лице.
Я так привыкла к заботе Андрея, что мне хотелось его постоянного присутствия рядом – с ним было надёжно, спокойно, страхи уходили или становились смешными. Когда телефон определял номер и на экране появлялась его фотография, я начинала улыбаться.
Вот и сегодня из недр курсовой меня вырвал телефонный звонок.
- Ты ужинала? – Андрей как всегда был прям в обращении, тем более что мы сегодня уже созванивались.
- Иду, - проворчала я в трубку, потирая глаза, - ты такую мысль спугнул.