Не знаю, почему, но мне не хотелось именно сейчас обсуждать со своими подругами Волкова. Он моё личное пространство, с которым я ещё сама не до конца разобралась. Когда Андрей сообщил, что вечером его не будет и что придёт, скорее всего, очень поздно, то я, естественно, поинтересовалась, где это его черти будут носить. Не в такой, конечно, грубой форме, но смысл был тот же. И он, глядя мне прямо в глаза, ответил просто и ясно: у него появилась новая подружка, с которой он собирается встретиться, а если повезёт, то и переспит. Я фыркнула на такое откровение и посоветовала предохраняться – мало ли у его новой подружки таких партнёров, как Волк. Он вполне серьёзно ответил, что всегда так делает и отступать от правил и на этот раз не планирует.
- Ты всё узнала, что хотела? – раздражённо спросил он, уже отвернувшись.
- Даже слишком, - заверила я, и он ушёл.
Мне стало так обидно, что я снова была готова реветь у окна, но вовремя опомнилась. Андрей – большой мальчик, мне ничего не должен, а если я сама не разобралась, что мне от него всё же надо: продолжения дружбы или большой и чистой любви, то лезть к нему со своими неясными целями и полудетскими причудами было бы глупо. К тому же преодолеть в себе подростковую привязанность к нему как к брату было неимоверно трудно. Но даже не это меня останавливало, а страх, который жил в глубине души и парализовывал все мои первичные порывы признаться. Как он мог отреагировать на моё признание, что нравится мне? Ладно, если просто ответит, что всё это блажь. А если начнёт смеяться? Я бы такое не вынесла. Пережить пережила бы, конечно, но потом не смогла бы общаться с ним ни под каким видом. А учитывая, что он ближайший друг Вани, мне бы пришлось с ним сталкиваться постоянно.
Я ловила себя на мысли, что моё отношение к Андрею до сих пор очень напоминало сестринскую ревность: ты уже поняла, что твой брат красив и притягателен для девушек, но отпустить его к ним тебе не хочется – ведь тогда тебе будет уделяться меньше внимания.
Всеми этими мыслями я не готова была делиться с девочками, поэтому весь вечер делала всё, чтобы разговор не возвращался к Андрею.
С двух часов мы валялись на Ванькой софе, смотрели комедии по Ванькиной плазме, пили вино из Ванькиных бокалов и обменивались новостями.
Я в лицах узнала, как транспортировали Лягушонку со сломанной ногой в город, как Братник, уже в общаге, напившись, ходил по коридорам и грозился набить Маймину морду из-за меня.
- То есть их дружба оказалась недолгой? – уточнила я, вспоминая сцену покаянного концерта.
- Ага, - гоготала Машута, - растаяла, как утренний туман, как только оба в воскресенье к обеду протрезвели.
В группе все решили, что я простудилась на весеннем, обманчиво тёплом ветерочке, и особых сплетен вокруг моего отсутствия не велось.
- Что значит особых? – уточнила я.
- Ну, ходят слухи о том, что в лагере кого-то или изнасиловали, или почти изнасиловали, у нас про тебя спрашивали, - объясняла Мура, сидя на высоком и широком подоконнике, - но мы твёрдо стоим на том, что были все вместе в комнате, и этой кем-то ты не можешь быть.
В одиннадцать часов такси забрало девочек и развезло по домам, а я осталась один на один с разором в гостиной и пыталась заставить себя хоть немного прибрать возле софы. Не с первого раза, но мне всё же удалось собрать пустые бутылки, стоящие в самых разных, порой неожиданных местах, и отнести их на кухню. Бокалы трогать я не решилась, боясь разбить и пораниться, поэтому они остались на журнальном столике, который я как можно более аккуратно откатила в дальний угол комнаты. Тарелки с остатками пиршества носить по одной было лень, а стопкой страшно, поэтому я притащила из ванной тазик и сгрузила в него всю посуду, и, чтобы не уронить, толкала его ногой до кухни. Но по дороге как-то утомилась и оставила там, куда смогла дотолкать. Особое внимание уделила пепельницам. У Ванечки их три штуки, и все три мы заполнили до предела, хотя и постоянно вытряхивали. Сейчас я их все осторожно донесла до мусорного ведра и, вытряхнув, оставила в раковине. В гостиной я сначала настежь распахнула окно, но потом, замёрзнув, поставила раму в положение форточки. Всё это я проделывала, глупо улыбаясь, потому что в голове крутилась только одна мысль: если бы я сегодня так напилась в общаге, то завтра обязательно проснулась бы в кровати Братника. А теперь ему обломался пятый юбилейный секс!