- Иванна Михайловна, Мирон Аркадьевич приглашает вас в машину.
В тот момент даже воздух застыл от сюрреалистичности происходящего, не то что люди на остановке, но я не стала ждать второго приглашения и нырнула к Мирону.
- Привет, ты меня спас, - стуча зубами, поблагодарила я.
- Можешь в таких случаях звонить, - величественно кивнул он.
- Я тебя сейчас ударю, если будешь передо мной барина разыгрывать.
- Так я и есть барин, - веселился Мирон, отбиваясь от моих попыток дать ему подзатыльник.
Мы ехали к моему дому, болтали ни о чём, пока он тихо, но серьёзно не бросил:
- Тормози.
Машина послушно застыла на месте, а я не могла понять, что произошло. Мирон оценивающе смотрел на кого-то в окно за моим плечом.
- Что случилось?
Он не ответил, только бросил охраннику:
- Пригласи сюда.
- Мирон Аркадьевич, это же бомж, все сиденья вам уделает.
Мирон молчал, и охранник, вздохнув, вышел в ледяную стужу. Я смотрела, как он обращался к бомжу, а тот никак не реагировал, пока суровый дядька не подхватил его под мышки и не потащил к машине.
Мирон поднял ручку кресла и почти приказал:
- Меняемся местами.
Я покорно перелезла на его место, когда дверь распахнулась и на роскошные кожаные сидения, пахнущие дорогущим парфюмом, был заброшен замёрзший бомж.
- На органы повезли? – еле ворочал он языком то ли от холода, то ли от пьянки и источал отнюдь не небесный аромат, а вульгарный запах общественного клозета.
- Кому нужен твой протухший ливер? – участливо спросил Мирон и приказал водителю, - в ближайший приют.
А потом обернулся ко мне:
- Потерпи, это недалеко.
Потом, когда мы сдали на руки работникам приюта полуобмороженного человека, я спросила:
- Ты всех так подбираешь? Или я котируюсь в твоём списке несколько выше?
- В моём списке, - вполне серьёзно ответил он, - высоко котируется человек, а не его статус.
- Но всех ведь не спасёшь?
- И не надо. Но сколько смогу – сделаю.
- Грехи отцов замаливаешь или олигархическую совесть добрыми делами умасливаешь?
- Думай, что хочешь, а я буду делать, что должно.
То же мне, Марк Аврелий.
Но тогда я многое поняла о Мироне. Несмотря на свою эпатажность и эксцентричность, он обладал обострёнными чувствами справедливости и собственного достоинства и выработал свой нравственный кодекс, куда легко вписывалась любая помощь любому человеку, но не помещались ложь и предательство. Он не был мальчиком-мажором, а чётко следовал своим целям в жизни, сверяя их с библейскими заповедями.
Всё это сейчас вихрем пронеслось в моей голове, и я вдруг с тоской поняла, что Марина никак не вписывалась в этот идеальный мир Мирона со своими тайными свиданиями с местным наркобароном. Но сообщать об этом я не собиралась и не по доброте душевной, а прекрасно зная, что благими намерениями дорога в ад вымощена. У Климова-старшего столько охранников, адвокатов, частных детективов, что он при желании мог сам до всего докопаться. Но именно при желании. Как Мирон сказал мне когда-то о Марине? Люди отца её проверили и ничего предосудительного не нашли? Ключевое слово «предосудительного». Что оно в себя включало, было не ясно, но их, видимо, всё узнанное устраивало, и не мне прыгать вокруг них и махать руками, пытаясь привлечь внимание к тайнам Кваш.
Пока мы мирно беседовали, из магазина вышел Слава с двумя большими пакетами – оказывается, запросы в еде у нашего маленького кружка были отнюдь не шуточными.
Он обменялся с Мироном рукопожатием и повернулся ко мне:
- Поехали?
- Сигареты точно не забыл на кассе?
- Вот, сверху блок лежит.
- А как же Мура? – прожурчал нежный голосок.
«Молчала ведь, было так хорошо! – пронеслось у меня в голове. – Зачем ей вообще рот открывать? Ей, как в том анекдоте, надо просто ходить: «туда ходи, сюда ходи – не пой», но ведь не удержалась!»