Меня опять замутило, но я не могла позволить себе слабость. Надо было что-то придумать и очень быстро. Спрятаться в квартире было негде, да они бы и нашли. Забаррикадироваться тоже невозможно – дверей в комнатах нет. Думай и думай побыстрее. Я бросилась обратно в комнату. В шкаф? Это единственное место, где можно спрятаться, но именно там и будут искать. Тогда на шкаф. Я подняла глаза – фронтон доходил до потолка, но сам гардероб стоял боком к дверям, и весь его верх просматривался, почти…
Я забросила кроссовки наверх – почему-то мне показалось важным поступить именно так, - потом подпрыгнула и повисла на краю шкафа. Мне надо было подтянуться и залезть под самый потолок, но шею тут же свело болью, а затылок обдало жаром, и я, разжав руки, вновь оказалась на полу. Спокойно, болеть будешь потом. Когда дело касается спасения жизни, нужно мобилизовать все силы, сосредоточиться на главном, оставив второстепенное на потом – так твердил мне Ваня. Что он ещё говорил? Вспомнила: чтобы подтянуться на перекладине, задействовать надо не только мышцы рук, но и спины, и пресса, выталкивай себя вверх. Голос брата зазвучал в голове так отчётливо, что я, вновь ухватившись за край гардероба, взлетела под потолок, будто Ваня сам меня туда подбросил, и едва не ударилась головой. Я навалилась сначала грудью, а потом животом на край шкафа, ужом вползла в узкую щель между потолком и гардеробом и пробралась в самый дальний угол, оцарапав голый живот и собирая волосами всю паутину, скопившуюся здесь за несколько десятков лет. Как я и предполагала, боковые борта шкафа создавали естественное углубление, и при моём миниатюрном росте и субтильности я полностью в нём умещалась. Рядом со мной валялись какие-то древние тряпки, потерявшие от старости цвет и стойко пахнувшие сухой пылью. Я сгребла их в кучу и подвинула к краю, через который забралась сюда, спрятала под них кроссовки и распласталась у стены. Теперь справа меня закрывал высокий фронтон, а сбоку груда тряпья. Главное, не начать чихать в самый неподходящий момент, тогда, может быть, и пронесёт. За всеми эти переживаниями я забыла о боли, а она, слава богу, не спешила возвращаться в полном объёме, затаилась где-то глубоко внутри.
В этот момент загремели открываемые двери и послышались голоса:
- Красавица, мы вернулись. Ты нас поди уже заждалась?
Они оба расхохотались, как будто это была самая удачная на свете шутка. На меня накатила паника, моё убежище внезапно показалось мне наивным и абсолютно просматриваемым, хотя я со своего места и не видела этих двоих.
- Надеюсь, она пришла в себя, - услышала я весёлый голос Беса, - мне не понравилось е@ть её в таком состоянии – никакой реакции.
- А ты какой реакции ждёшь, радости?
- Не, я люблю, когда вырываются, орут, такие забавные сучки… Что за чёрт? Где она?
- Где и оставил.
Бессонов заорал:
- Её здесь нет!
- Посмотри под кроватью…
- Пусто.
Они, как и мыслилось, начали распахивать дверцы гардероба.
- Но этого не может быть: дверь на замке, третий этаж – не спрыгнуть. Не могла она уйти.
- Тогда где эта сука?!
Я услышала отборный злобный мат и сжалась от страха ещё больше. Если моё убежище обнаружат, то живой точно не выпустят. Господи, помоги!
- Это ты виноват! - вопил Рыков, и я слышала его бешеный бег из комнаты в комнату, слышала, как он яростно хлопал дверцами шкафа, как будто я могла где-то там, в пыльных глубинах, чудесным образом материализоваться. - Это тебе хотелось трахнуть её, вместо того, чтобы сразу закопать в лесу, как и было приказано. Один день, ничего не случится, она никакая, зато душу отведём, - он явно передразнивал Беса и тот взорвался:
- Заткнись, сука, заткнись! Найду – сразу шею сверну, как и надо было.
- Ну так ищи! И сворачивай, пока Фома нас самих не закопал.
Ох, нет, лучше даже не пытаться вдумываться в сказанное. Сначала выбраться отсюда – потом анализировать свалившуюся информацию.