А вот на такие случаи Ванечка меня и натаскивал: «Вызубри мой телефон, чтоб вручную могла набрать с любого аппарата». И когда я услышала в трубке осторожный голос брата, то не смогла сдержать слёз:
- Ванечка, это я.
- Нана, ты где? Что случилось? Мы тут с ума сходим?
- Вань, меня украли – Рыков… я сбежала…
- Где ты, Нана, говори, мы приедем.
Но трубка уже вываливалась из моих рук, а сознание меркло.
Я выныривала на поверхность, вырывалась из длинных липких нитей беспамятства, чтобы снова погрузиться в спасительное забытье, но мне не удавалось этого сделать, потому что где-то на пограничье сознания и чёрного провала, обещающего спокойствие, тревожно билась мысль, что надо кого-то дождаться, обязательно с кем-то поговорить. И я снова открывала глаза, в надежде задержаться в реальном мире подольше.
Когда я пришла в себя настолько, что могла нормально думать, обнаружила, что нахожусь в чужой квартире среди незнакомых запахов. Подо мной был мягкий диван, на котором я лежала лицом вниз, затылок приятно холодило, и я подняла руку, чтобы ощупать его.
- Не трогай, - услышала я женский голос и повернула голову.
Хозяйка квартиры сидела на стуле рядом и заботливо поправляла сползший от моего движения компресс.
- Сейчас полегче станет. Значит, ты Иванна? – полуспросила, полуутвердительно произнесла она. – А меня зовут Мария, не люблю своего отчества, поэтому просто Мария.
Я улыбнулась в подушку: не Мура, не Машута, просто Мария.
- Сколько я так лежу?
- Да недолго, минут десять. С братом твоим я поговорила, они уже сюда мчатся. А эти двое только недавно уехали, всё возле подъезда бегали, ругались, потом по лестницам топали, сюда поднимались.
- Куда сюда? – испугалась я.
- На этаж к нам. Слышу, голоса за дверью, в глазок посмотрела, они люк на чердак пытаются открыть и один кричит: «Не могла она здесь пролезть!» Это про тебя, наверное.
Мария помолчала и печально добавила:
- Хорошо, что я сегодня дома после дежурства, а если бы меня не было, что они бы сделали с тобой?
Я всё-таки села, спустив ноги на пол и придерживая на затылке компресс.
- Спасибо вам огромное.
В голове стоял странный стеклянный шум, будто очень медленно по стенке осыпался дождь из мельчайших осколков.
- Да что ты, не за что. Полицию я вызывать не стала – брат твой попросил пока этого не делать.
- Почему же его до сих пор нет?
- Ой, дорогая, ты думаешь, быстро к нам доехать, да ещё в час пик?
- А где мы? – задала наконец я вопрос, который волновал меня давно.
- Так в пригороде. Твой пока через город проберется, да по шоссе километров двадцать, да по закоулкам нашим попетляет с непривычки – целый час уйдёт.
Я бросила взгляд в окно: с высоты пятого этажа я наконец-то увидела то, что раньше было скрыто от меня стоявшим напротив домом – широко раскинувшийся лес, подёрнутый зелёной дымкой недавно пробившейся листвы.
За городом! Я вспомнила слова Рыкова о «закопать в лесу», и моё лицо перекосилось, Мария сразу среагировала:
- Что такое? Ты чего? Не переживай, скоро твои приедут.
- А ведь они меня убивать везли, - медленно проговорила я дрожащими губами.
Она быстро перекрестилась:
- Бог с тобой, разве такое в жизни бывает?
- Выходит, бывает. А кто у вас на третьем этаже в крайней квартире от лестницы живёт?
- Никто уже. Старушка там жила, вдовая, так года три как умерла, её квартира племяннику досталась, он сначала вещи пропивал, а потом и квартиру пропил.
Её слова лились успокоительным потоком, практически не касаясь сознания, и я опять начала сползать в сулящее покой забытье, пока не вычленила из её рассказа деталь, очень меня заинтересовавшую.
- У неё муж рукастый был, с деревом работал, мебель мастерил. Не квартира была – мебельный музей. А племянничек начал всё распродавать за бесценок – кто сколько предложит, тому и отдавал. А мебель на заглядение.
Она подошла к круглому столу, стоявшему возле окна, и подняла скатерть: