- За тысячу отдал, а стол – чистый дуб.
Стол действительно производил впечатление своей красотой и просто дышал историей. Он покоился на одной резной лапе, но выглядел более устойчивым, чем любой другой стол на четырёх ножках. Только взглянув на него, я сразу поняла, что он родной брат тому шкафу, который спрятал меня и уберёг от дальнейших издевательств, а вероятнее всего, и от смерти.
- Такую красоту грех скатертью скрывать, - пробормотала я.
- Стоял он без скатерти, - вздохнула хозяйка, - только уж очень не вписывался в нашу обстановку.
Она обвела рукой комнату, которая сохранила следы ещё советского шика: сервант, тумбочка под кружевной салфеткой, огромный узорчатый ковёр на стене. Да, этот стол выглядел бы здесь аристократом, поселившемся в крестьянской избе – чистой, ухоженной, но всё равно крестьянской.
Зуммер домофона оборвал рассказ Марии и заставил нас дружно вздрогнуть. Моё сердце забилось сильнее, и я испугалась, что снова потеряю сознание - в последние минуты я вообще держалась на морально-волевых.
- Сейчас посмотрю, - почему-то шёпотом сообщила она мне и пошла в коридор, а я, преодолевая слабость и тошноту, подошла к окну и с высоты пятого этажа увидела уродливые, на мой взгляд, очертания Ваниного Гелика. Тут же из коридора донеслось:
- Иваном назвался, впускать в подъезд?
- Да, обязательно.
Когда брат с Андреем буквально через несколько секунд ворвались в квартиру, я всё ещё стояла спиной у окна, прислонившись к широкому подоконнику.
- Нана, - бросился ко мне Иван, - слава богу, жива…
Я задохнулась, крепко прижатая к его твёрдой груди, и поняла, что мне теперь не надо быть сильной, выносливой, хитрой. Я вновь стала маленькой сестрой своего большого брата.
- Ваня, они хотели меня убить…
Мария охнула.
- Всё, моя хорошая, успокойся, теперь они тебя не тронут, я здесь – мы здесь…
Я подняла глаза и увидела у дверного косяка Андрея. Он стоял неподвижно с застывшим лицом и абсолютно белыми глазами.
Вот тут меня и накрыло. Сознание, до сих пор милостиво скрывавшее от меня весь ужас произошедшего, вернуло мне память, и я вспомнила всё! Я вспомнила, как меня бросили на кровать, как с меня сорвали одежду, как Бес навалился на меня и вошёл, двигаясь рывками и сжимая одной рукой плечи, другой тиская грудь, разрывая меня изнутри, а когда я закричала от боли, вновь отправил меня в нокаут.
-Тихо, тихо, Наночка, это я, Ваня, тихо. Всё хорошо, тебе нечего бояться, никто тебя не тронет…
Оказалось, что свой крик из воспоминания я выплеснула в реальность с такой силой, что Мария сморщилась, а Андрей кинулся вперёд, но остановился на полпути, будто споткнувшись о мою вытянутую руку.
- Не подходи, -услышала я свой лихорадочный шёпот, - не надо, не подходи… не надо…
Лицо Андрея перекосилось, но он послушно остановился и глухо прорычал:
- Какая квартира? Где они?
Но я не могла говорить, а лишь прижималась к плечу брата и всхлипывала. Андрею ответила Мария – подробно, обстоятельно, и Волков, выслушав ответ, выскочил из квартиры. Вернулся он через несколько минут:
- Вань, там полный криминал, можно вызывать полицию, пока не убрали следы…
Он что-то сжимал в руке и, встретившись со мной взглядом, вымученно улыбнулся.
- Я их достану, - пообещал он.
- Ей в больницу надо, - подсказала Мария.
- Да, обязательно, - Ваня одной рукой продолжал прижимать меня к себе, боясь отпускать, а другой достал телефон.
- Мама, она со мной. Состояние не очень… жива, но избита и …- он бросил на меня виноватый взгляд, - в общем гинеколог тоже нужен… да, сейчас выезжаем.
Я боялась смотреть в сторону Андрея, мне казалось, что он должен испытывать ко мне что-то вроде брезгливости, но одно я понимала точно: нашим с ним отношениям так и не суждено сложиться.
- Бери её и в машину, - кивнул брат.
- Нет, - вскрикнула я, - я с тобой.
Ваня странно взглянул на меня и кинул ключи от машины Андрея:
- Ладно, ты поведешь.
Даже на его родных руках мне было страшно покидать квартиру Марии, я слышала слова благодарности этой женщине, но сама уже не могла ни говорить, ни смотреть и, прижавшись лбом к груди брата, отключилась.