5 мая, четверг, утро.
5 мая, четверг, утро.
Я лежала в отдельной палате в маминой больнице. Голова была перевязана, из вены левой руки тянулась тонкая трубка капельницы. Я была чисто вымыта, обследована, накачана нужными лекарства и окружена заботой мамы и маминых коллег.
Вот уже час, как я проснулась и просто лежала с закрытыми глазами, чтобы избежать вопросов приставленной ко мне медсестры. Ни говорить, ни думать не хотелось, но мысли лезли сами, настойчивые и мучительно неприятные. Ночь прошла для меня в тревожном забытьи: мне всё время мерещились две неясные фигуры, подходившие к кровати с двух сторон, и я в страхе просыпалась, чтобы увидеть перед собой слабо светящийся прямоугольник небольшого окна над дверью и понять, что я в безопасности.
Утром мама, с тёмными кругами под глазами, предупредила меня, что в обед придёт следователь. Мне было всё равно, хотелось просто домой и тишины, но мама сказала, что до завтрашнего дня я ещё побуду под наблюдением врачей.
Мой телефон сгинул где-то вместе с моей сумкой, и я была отрезана от мира. Мама пообещала, что Ваня принесёт мне новый аппарат, и я с нетерпением ждала прихода брата. Об Андрее я не думала: в душе росла пустота, которая поглощала все желания и чувства. Если мысль об Андрее иногда и всплывала на поверхность, то тут же исчезала, как незначительная. Зачем я ему такая нужна? Ощущение внутренней грязи не покидало меня ни на минуту: чистая снаружи, я несла в себе физическую скверну. Дотронуться до меня теперь означало тоже заразиться этой мерзостью, а подобной участи Волку я не хотела. Мне даже не было плохо от мысли, что мы не сможем быть вместе, мне было всё равно – я выгорела изнутри, пока выбиралась из той страшной квартиры, а потом пряталась у Марии.
Мария… Это имя заставило меня подумать о моих девочках, которые, по заверениям мамы, рвались ко мне, а потом, получив недвусмысленный отказ, переключились на Ваньку, выпытывая у него подробности и горя жаждой мести. «Кому?» - поинтересовалась я, но мама лишь пожала плечами: «Кто ж их поймёт? Они хотят восстановить справедливость». И я поняла, что они будут землю рыть, пока не докопаются хоть до чего-нибудь.
Самое интересное, что именно этой ночью, во сне, мне пришли ответы на все вопросы. Я поняла, что сама того не подозревая, стала опасным свидетелем для Лягушонки, которая так стремилась к красивой и богатой жизни. Та красная машина, из которой она выходила 8 Марта, была машиной Фомы, она же была возле паба «Третья кружка» вечером 12 марта. Почему мне так запомнились эти числа? Они всплывали у меня из подсознания сами, без малейших усилий с моей стороны. Если бы Марина не делала такой тайны из своих встреч с Фомой, я бы не запомнила их. Но ей крайне не хотелось афишировать свои свидания с местным наркоторговцем. А Мирон был очень щепетилен в вопросах репутации. Если она так хотела стать мадам Климовой, то почему не порвала с Фомой? Ведь знала, что это может нарушить её планы на счастливую жизнь в роскоши. Запуганной она не выглядела, из машины выходила счастливая, а недовольно скривилась только тогда, когда меня увидела. Как бы то ни было, я стала для неё ненужным свидетелем. Всю ночь в моей голове звучали слова Рыкова «закопать в лесу, как и было приказано» и «пока Фома нас самих не закопал». Кто я Фоме? Никто, он про меня и не знал, но я видела рядом с ним Маринку и могла ляпнуть об этом Мирону.
Я застонала: а ведь и ляпнула, в поселке Светлые Ключи, у магазина. Тогда Лягушонка и решила мою судьбу. Нет меня – нет рассказов о ней и Фоме.
Это было так нереально и страшно, что я распахнула глаза и шумно втянула в себя воздух. Больничная палата, залитая утренним светом весеннего солнца, успокаивала одним своим видом, и я, повернув голову к окну, стала разглядывать нежную листву на ветках деревьев за стеклом. Их слабое покачивание, бликующие пятна света на глянцевых поверхностях первых листьев давали отдых и прогоняли непрошенные мысли.
Скрипнула дверь, в которую сначала заглянула медсестра, а потом, через минуту, вошла мама.
- Проснулась, - она подошла к кровати и опустила прохладную ладонь мне на лоб, - температура нормальная. А как самочувствие вообще?
- Тоже нормальное.
- Это хорошо. Там следователь пришёл, ты можешь с ним говорить?
Скорее всё рассказать, отмучиться и вернуться в своё закрытое ото всех пространство.