Чем он мог мне помочь? Вернуть мне прежнее благодушие и радостный взгляд на мир? Вытравить из памяти саму себя, распятую под чужим телом? Заполнить чёрное пятно в моей душе светлыми воспоминаниями?
- Ничего, - вновь повторила я, качая головой.
- Прости, - печально произнёс, всё поняв, и повернулся к Марине, - кольцо можешь оставить себе.
Он уходил из зала в полной тишине, и, только когда хлопнула дверь, Кваш рванула за ним, всё ещё, видимо, надеясь на чудо прощения.
- Глупая баба, - почти выплюнула ей вслед Мура.
- Спектакль окончен, - громко объявила Люка, - но вы можете продолжать репетицию.
Мы с девочками сидели на нашей лавочке за гаражами и молча курили.
- Ну, хоть Лягушонке всё обломали, - наконец произнесла Машута и покосилась на меня, - не полегчало?
- Не совсем, - мотнула я головой, - думала, увижу её глаза, выскажу всё, что хотела, и оставлю плохое позади. Не получилось…
Она понимающе кивнула:
- Потому что ты человек, а не бесхвостое земноводное.
Все последние дни меня оберегали, как яйцо Фаберже. Я нигде не была одна. В коридорах универа рядом всегда оказывались либо девочки, либо Братник. Из дома и обратно меня довозил или Ваня, или отец, который на удивление тактично повёл себя со мной и даже перестал ворчать по поводу моего поведения и образа жизни.
А ещё я начала посещать психолога, которого мне нашла мама. Она долго пыталась выведать у меня, почему я не хочу видеть Андрея, а потом пришла к выводу, что в одиночку мне из этой ямы депрессии не выбраться.
Психолог Алла была не молода, внимательна и ненавязчива. Она расспрашивала о моем эмоциональном состоянии, осторожно заставляя проговаривать детали, раскладывала по полочкам мои воспоминания, давая понять, что от меня мало что зависело в той ситуации и не стоило винить себя в случившемся. Одно занятие мы с ней просто болтали о жизни, о чувствах, об отношениях, и только когда я вышла из кабинета, то поняла, что рассказала Алле об Андрее, которого не перестала любить, но не могла видеть из чувства стыда перед ним. А уже назавтра она скорректировала наши беседы, делая упор на устранении этого стыда перед Андреем, но честно предупредила, что времени для этого понадобится довольно много, так как я, хоть и сильная личность, но достаточно эмоциональна.
- Я не буду говорить, что ты станешь такой, какой была, но мы вернем тебе способность саморегуляции нервной системы…
Это было именно то, чего я хотела больше всего. Разумом я была с Андреем, я хотела его видеть, хотела слышать его голос, но как только воображение рисовало мне продолжение наших возможных встреч, как на стадии касания рук я впадала в эмоциональный ступор. Для меня любовь всегда означала полную самоотдачу, а как я могла отдать ему своё истерзанное тело? Вот этими эмоциями мне и предстояло вновь научиться управлять.
Мура как будто почувствовала направление моих мыслей:
- Как успехи у психолога? Всё ещё избегаешь Андрея?
- Я боюсь, что он просто жалеет меня, а на самом деле испытывает брезгливость.
- А поговорить об этом с ним не пробовала?
Я засмеялась, и девчонки непроизвольно заулыбались в ответ:
- Ты говоришь, как мой психолог. Мы с ней сейчас выстраиваем этот разговор, рассматриваем разные вариант его развития.
- Могла бы и с нами порассматривать, - нарочито сварливо сказала Машута, - мы-то тебя лучше знаем, выстроили бы тебе такой диалог, что ты бы с ним уже в койке оказалась.
Я затянулась сигаретой:
- Сама эта мысль меня не пугает, если только мы будем лежать на разных краях этой кровати.
- Это уже что-то, - кивнула Мура, - раньше ты о нем вообще говорить не хотела, а тут уже кровать, одна, заметь, и вы на ней – под одним одеялом…
- А утром – хоп! – и ты проснулась в его объятиях! – жизнерадостно закончила Машута.
- Я этого «хоп» вообще-то и боюсь. Мне жалость не нужна…
- Ого! – воскликнула Люка, которая в это время просматривала новости в чатах. – Уже все активно обсуждают разрыв Мирона и Лягушонки.
Она начала зачитывать комментарии под этой новостью и очень нас развеселила. Кто-то злорадствовал, кто-то не мог обойтись без сакраментального «Не радуйтесь чужому горю – Мариночка ещё помирится со своим женихом» и «Не судите, и не судимы будете», кто-то спрашивал, где можно встретить вновь внезапно ставшего холостым Мирона, кто-то спорил о внешности обоих. Добрые и злые, язвительные и добродушные отклики были вполне в духе нашего времени. Я в этих комментариях упоминалась мало, и даже как причина не значилась, что очень радовало.