Мы, не касаясь друг друга, прошли через пустую в это время детскую площадку и сели на самую дальнюю скамейку. Странно, что она сейчас была свободна. Обычно в тёплое время года её оккупировала молодежь нашего двора. Но сегодня никого почему-то не было, и я сочла это счастливым знаком для себя. Мы сидели на расстоянии друг от друга, Андрей так и не вытащил рук из карманов, но именно он нарушил наше молчание.
- Ты не представляешь, как я рад быть рядом с тобой.
Я улыбнулась:
- Я ведь не скрывалась.
- Нет, но ты очень чётко дала мне понять, что не хочешь меня видеть. Я старался не попадаться тебе на глаза.
- Старался… значит, ты меня всё же видел?
- Да, где это было возможно. Мы с Иваном приезжали вместе, я ехал за вами. Я наблюдал, когда ты со своим капиталистическим окружением бегала курить за гаражи. В издательстве я выпил весь чай у Веры и, похоже, дал ей необоснованные надежды. Я ждал возле спортзала…
- Ты следил за мной? – я не верила своим ушам.
- Я присматривал. Неужели ты думаешь, что я мог вот так просто тебя отпустить?
- А наши вечерние разговоры?
Он улыбнулся:
- Ты не поверишь, но когда ты позвонила первый раз, я чуть не попал в аварию. Во второй раз я очень быстро свернул разговор, оставил своего референта отдуваться по всем несогласованным вопросам, а сам рванул в машину, чтобы поговорить с тобой.
Он замолчал.
- А потом? После этого ты всегда был готов со мной поговорить.
- Да, - он не отрывал глаз от носка своего ботинка, которым слегка покачивал, - когда я понял, что разговор с тобой становится вечерней традицией, то просто приезжал к твоему дому. Вспомни: ты всегда звонишь мне в одно и то же время. Я освобождал себя от всех дел и мчался к тебе.
- Но почему? Зачем?
- Я люблю тебя, Иванна, - просто ответил он, не отрывая взгляда от моего лица. – Я даже помню дату, когда понял, что влюбился, - 25 июня 2013.
Я с каким-то суеверным ужасом взглянула на него.
- Ты помнишь дату начала своей любви ко мне?
- Да, - кивнул он совершенно серьёзно и сжал губы в тонкую линию. – А ты не помнишь это число?
Я лихорадочно рылась в памяти:
- Выпускной! Мой школьный выпускной!
Он одобрительно кивнул и стал неторопливо рассказывать, и, слушая его, я поняла, что все эти годы он действительно хранил в своей памяти тот эпизод, который для меня прошёл незамеченным. А он помнил всё и, видимо, не раз прокручивал его в голове, потому что рассказ лился, как писаный.
- Тебе было восемнадцать лет, и ты заканчивала школу. В тот летний день я забежал к Ваньке, чтобы забрать флешку с новой программой для работы, а ты открыла мне дверь, придерживая на груди незастёгнутое платье – собиралась на выпускной. Ты так обрадовалась моему приходу: дома никого не было, а тебе надо было застегнуть на спине «эти чёртовы крючки», твои слова, кстати. Помню, как я развеселился: что за прошлый век? Давно уже изобрели молнию для таких случаев, и ты согласилась, что твоё желание быть экстравагантной теперь обернулось простой глупостью. Ты повернулась спиной, и я начал снизу застёгивать крючок за крючком. Мы перебрасывались шутливыми фразами, пока я не дошёл до лопаток, под которыми тонкой шёлковой полоской светлела застёжка бюстгальтера.
Андрей замолчал и судорожно сглотнул.
- Я тогда по-новому увидел твою нежную смуглую кожу спины, тонкую шею, открытую высокой причёской, вдохнул твой запах – и пропал! Ты чуть повернула голову в мою сторону, что-то спрашивая, а я видел только движение розовых губ и старался не схватить тебя в охапку, чтобы тут же завалить на диван. Пальцы стали неповоротливыми, задрожали, и ты сразу это почувствовала, потому что бросила мне через плечо…
- «Что, старший брат, устал?» - продолжила я. - Да, теперь я вспомнила.
- Вот, вот, - он снова кивнул, - мне хотелось поцеловать твою шею, провести ладонью по оголённому плечу, а ты мне «старший брат»! Я был для тебя просто другом брата и вторым братом по совместительству. На что я мог надеяться в тот момент, если ты не видела во мне мужчину, как я до той минуты не воспринимал тебя как взрослую прекрасную девушку? Через несколько минут я вышел из вашей квартиры, понимая, что влюбился безоглядно, но никогда в этом не признаюсь.