— Ты говоришь точь-в-точь как твоя мама.
Это, конечно, было обидно, но все это чушь собачья. Шейла не знала, что за мужчины мне попадались после Бостона, а рассказывать не хотелось. Она утверждает, что я слишком уж строга, но ведь я-то знаю, кто в моем вкусе, а кто — нет. В своей жизни я встречала и образованных, и удачливых, и красивых черных парней, но они меня не волновали. Дрянь попадается в любой упаковке.
— Так какие у него трудности? — спросила я и затянулась сигаретой.
— Никаких.
— Если человеку сорок один год, а он еще холостяк, значит, трудности есть.
— Он развелся.
— Давно?
— Пол говорит, четыре года назад. У него свое дело.
— А чем он, собственно, занимается?
— Продает пожарные машины.
— Что продает?
— Что слышала. Пожарные машины.
— Ух ты, какое интересное занятие!
— Саванна, не иронизируй.
— И не думаю.
— Как бы там ни было, у него собственный дом и еще кое-какая недвижимость.
— Разве я спрашиваю о его собственности?
— Нет. Потому я и рассказываю. Ты никогда не знаешь, есть у мужчины что-нибудь еще, кроме того, что у него между ног. А потом уже бывает слишком поздно.
Ну, на это я даже отвечать не стала. Шейла сама не понимает, что несет. Она, наверное, расследование с пристрастием провела, прежде чем выйти за Пола. По ее меркам, мужчина должен иметь идеальную репутацию и зарабатывать шестизначную сумму. Только тогда на него стоит убивать время и силы.
— Ну, а какой он из себя, этот подарок судьбы?
— Кончай издеваться! На фотографии очень даже ничего.
— А фотографии сколько лет?
— Не знаю. Лет десять, я думаю.
— За десять лет кто хочешь развалится.
— Нет, Пол говорит, он по десять километров каждый день бегает, реставрирует старинные машины, ездит на джипе, окончил колледж и ростом метр восемьдесят три. Это все, что я знаю.
Признаюсь, она меня заинтриговала, но сказанного было недостаточно, чтобы загореться. Да и надоело зря волноваться. И все-таки я ему позвонила. Его не было дома, и включился автоответчик. Голос на пленке приятный, а фоном звучит мелодия в исполнении Гровера Вашингтона. Мне Гровер Вашингтон нравится. Через автоответчик мы общались три недели. В своей нефтяной компании я занимаюсь связью с прессой и часто мотаюсь по командировкам, и Лайонел записал на мой автоответчик, что собирается начать новое дело и тоже много ездит. Что ж, по крайней мере, трудолюбивый, решила я. Прошло еще несколько дней, потом наступило наводящее тоску очередное Рождество в одиночестве. Как-то возвращаюсь с работы, а на ответчике две записи. Одна от мамы: не могу ли я отправить ей девяносто пять долларов на курсы вышивания и оплатить просроченный счет за электричество. Другая — от Лайонела: они с приятелями по теннису собираются на новогоднюю вечеринку в какой-то первоклассной гостинице и ждут меня. На свидание это не совсем похоже, но все-таки лучше, чем сидеть дома взаперти и гладить кошку. Меня саму последний раз гладил Фред, да и то всего недельку, потому что его жена, про которую он и думать-то забыл, вдруг вернулась из командировки. Но с тех пор уже три месяца прошло. Вот будет забавно, если этот Лайонел окажется Мистер Что Надо! Просто потому, что я его ищу. Хочется, чтоб он был общительный, обаятельный, хоть чуть-чуть умел выражать свои мысли и не пытался полночи доказывать, какой он виртуоз.
Если мои мысли не будут заняты ничем посторонним, когда он говорит, или если он не будет городить заученную чушь, я постараюсь быть с ним любезной, неотразимой. Верным признаком того, что он меня слегка заинтересовал, будет желание представить его без одежды и размышления на тему: каков он в постели. Ну а если в эту сторону мысль даже не повернется, значит, от него не жди тепла и, стало быть, меня к нему не тянет.
Я только что вышла из ванны, когда зазвонил телефон. Я надеялась, что это Лайонел: хочет узнать, приду я или нет, и ответила деловым тоном:
— Алло?
— Саванна, ты? — Мама удивилась, как будто кто-то другой мог снять трубку. Вытянув антенну, я пошла искать сигареты.
— Да, мама, это я. Как дела?
— Все в порядке Спасибо за деньги. Свет у нас не отключили, а курсы слишком сложные. Что ни вечер, новые стежки разучивай. А тут и Шейла, и ребятня, так уж не до вышивки.
— Шейла живет у тебя?
— Ага. Я думала, ты знаешь. Не говори только, что я тебе сказала. Она утверждает, что в этот раз уж точно разведется. Да пусть болтает. Я не обращаю внимания. У нее никогда не поймешь, то ли она сходится, то ли разводится. Того и гляди, совсем свихнется.
— Ты каждый раз так говоришь.
— Знаешь, он все ей звонит, они часами разговаривают. Помяни мое слово, она в любой момент вернется домой. Ну ладно, хоть сегодня ты не одна сидишь?
— Нет, мам.
— Умница. На вечеринку пойдешь?
— Да.
— В чем ты будешь?
— А что, мам?
— Да ничего, просто надеюсь, что ты что-нибудь привлекательное наденешь, а не что-то из этих твоих деловых костюмов. У тебя там от них шкаф трещит.
— Мам, ну что тебе до того, в чем я буду? Ты ведь за четыре тысячи километров отсюда. Я уже взрослая девочка и не надо меня каждый раз учить, что мне делать.
— Ты мне про километры не рассказывай. Я без тебя знаю, что ты без моих благословений обходишься. Но пока еще я твоя мать, и таким тоном не разговаривай. Так ты мне не ответила.
— Я надену платье в обтяжку. Сзади вырез до попы, а спереди почти до пупа. Ну как?
— Вполне. Только надень теплый жакет. У тебя свидание?
— Что-то вроде.
— Не морочь мне голову своими „вроде". У тебя свидание?
— Меня просто пригласили.
— Он или она?
— Он, мама.
— Так чего бы тебе с ним не встретиться?
— Слушай, мам, это долгая история. Мне бы одеться. Ты сама-то сегодня „что делаешь?
— Сижу дома. Опасно стало выходить на улицу на Новый год, так что никуда не пойду. Стряпаем тут с Шейлой фасоль и шкварки на завтра, а детишки взяли видеокассеты напрокат и готовят себе кукурузные хлопья.
— Ладно, ты там всех от меня поздравь.
— Погоди, не вешай трубку! Можешь сделать мне приятное?
— Что еще, мам?
— Когда пойдешь, постарайся выбирать выражения.
— Хорошо, хороша Уж можешь поверить: с мужчинами я разговариваю не как со своими подружками. По крайней мере, пока не познакомлюсь поближе.
— Ты все куришь?
— Так, иногда.
— Если тебе так уж невтерпеж, кури в уборной и не забудь дезодорант для рта в сумочку бросить.
— Ладно, мам.
— И улыбайся, пожалуйста.
— Буду скалиться весь вечер.
— Накрасься поярче и надушись покрепче.
— Ну хорошо, хорошо, мам!
— Вот умница! И помни: первый встречный мужчина еще не кандидат в мужья. Но даже если он не совсем то, что надо, не обижай его: может, его друзья подойдут тебе больше.
— Это ты по опыту судишь?
— Что ты сказала?
— Нет, ничего.
— Пока, детка. С Новым годом тебя.
— С Новым годом! — Я положила трубку, закурила, налила себе немножко вина и стала смотреть в окно.
Внизу, за пеленой густо валившего снега, видны были только светящиеся окна деловых кварталов и мелькали желтые и красные огоньки машин на шоссе. Мама не знает, до чего мне самой хочется в один прекрасный день позвонить ей и сказать: „Хочу познакомить тебя со своим будущим мужем. Может, тогда она отстанет".
Я воткнула в ванной электрические щипцы для завивки и машинально вылила на себя целое озеро туалетной воды „Джой". Высушив волосы феном, включила вентилятор, так что стало жарко. Джасмина — моя кошка — прошла за мной в спальню и улеглась рядышком на кровати. Я натянула колготки и всунула ноги в новые жесткие „лодочки" сиреневой замши.
Живот, как на третьем месяце. Даже кошка взглянула неодобрительно. Я совсем забыла: через четыре дня месячные. Вот, значит, почему я на работе со всеми грызлась, а вчера полночи неизвестно о чем проплакала. Похоже, вся эта ерунда про предменструальный синдром вовсе и не ерунда: с каждым годом — все хуже. Не знаешь, куда деваться. Я откопала в ящике колготки с тугим верхом, но и это мало помогло. Придется втягивать живот, ведь платье в обтяжку. Маме я наврала: никаких вырезов там нет. С грудью у меня плоховато, так что единственное выпуклое место — задница.