— Стричь тебя надо. Когда папа последний раз водил тебя в парикмахерскую?
— Не помню.
— Одежду детям привезла? — спросила Джинива дочь.
Бернадин достала детские сумки: „Барби в гостях" для Оники и рюкзак „Человек-паук" для Джона-младшего.
— Ведите себя хорошо, слушайтесь бабушку и не действуйте ей на нервы. — Бернадин поцеловала детей. — Скоро приеду. Не скучайте. Пока!
— Пока! — закричали дети и побежали назад к дому.
— Прекратите беготню! — прикрикнула Джинива.
Бернадин помахала рукой и отъехала. Вынув из кассетника Раффи, снова включила Джорджа Уинстона. Машина пропахла шашлычным соусом: так и есть — Оника перепачкала им все сиденье. Картошка на полу, разорванные пакеты. Бардак, да и только.
У поворота на шоссе Бернадин остановилась купить сигарет, на этот раз сразу три пачки. Дорога домой заняла минут сорок, но ей показалось, что прошло не больше пяти. Подъехав к воротам, она открыла с пульта дверь гаража, загнала туда машину и поставила ее между джипом „Черроки" и еще одной машиной Джона — „фордом" 1949 года, которую он бережно хранил под чехлом. Не выключая мотора и сжимая руль, она какое-то время посидела в автомобиле. Выходить не хотелось. Не хотелось идти в дом, в пустые комнаты. Но надо. Надо понять, на что это похоже — остаться одной. Она заплакала. Потом перестала. Снова заплакала и проревела до тех пор, пока в прямом смысле слова не заболело сердце. Тогда она достала из „бардачка" салфетки, высморкалась, утерла лицо и прямо-таки заставила себя вылезти из машины. Нажала кнопку пульта, взяла сумочку и пошла в дом. За спиной с грохотом захлопнулась дверь гаража.
— Я пришла! — крикнула она на весь дом. Ей ответило эхо, потому что стены Большой комнаты — принятое на юго-западе название огромной комнаты в центре дома, служившей гостиной, столовой и общей комнатой одновременно, — были кирпичными, больше пяти метров в высоту, с бетонными балками под потолком.
Она села на диван, тут же прилипнув к кожаной обивке. Достала из сумочки сигареты. Выкурила одну. Закурила следующую и сунула пачку с оставшимися в карман. Бернадин посмотрела на камин, такой огромный, что в нем можно было встать почти в полный рост, и такой чистый, что даже следа золы в нем не было. Она оглядела комнату: кругом так аккуратно, аж противно. Ей надоело смотреть, и она встала и пошла в спальню, глядя в пол и считая ржаво-коричневые керамические плитки. Их было четырнадцать. Она закрыла дверь, упала на кровать, скинула сандалии и закрыла глаза, но они снова открылись. Теперь она уставилась в потолок. Перед глазами стояла цифра 732. Нет, на потолке никаких цифр не было, их словно написали в мозгу. Именно столько раз, как сказал ей Джон, они с ним занимались любовью. Она вспомнила время, когда он назвал цифру 51. Как же неприятно она тогда удивилась, узнав, что он считает. Но это прошло, а вскоре она и вовсе перестала удивляться всему, что он делал.
Лежать с закрытыми глазами не получалось, спать тем более не хотелось. Когда стало совсем мерзко, она поднялась и пошла в ванную выпить успокоительное. Вернувшись в комнату, остановилась перед огромным, во всю стену стеллажом с книгами. Почти тысяча томов, и почти все в алфавитном порядке. Джон без конца повторял, что только так сможет найти нужную книгу. В этом проклятущем доме слишком много порядка, слишком. Она открыла шкаф Джона. Ботинки начищены, стоят как по линеечке. Рубашки развешаны по цветам: белые, бежевые, голубые, розовые. Все костюмы по имени модельеров, начиная с Адольфо; спортивные куртки, брюки, галстуки — тоже. С ним чуть припадок не случился, когда он однажды обнаружил среди своих рубашек блузку Бернадин.
Она не сразу осознала, что стоит внутри этого огромного гардероба и снимает с вешалок его одежду. Когда эту кипу стало тяжело держать, она пошла в большую комнату, взяла с кухонной полки ключи, нажала кнопку в стене и вышла через гараж на подъездную аллею. Свалила вещи на землю, вернулась в гараж, опустила в БМВ все стекла, вывела машину подальше от дома, открыла заднюю дверь и сунула одежду на сиденье. Раз шесть ей пришлось возвращаться в дом, прежде чем в шкафу у Джона остались одни пустые вешалки.
Бернадин выдвинула верхний ящик комода, стоящего с его стороны кровати. Белье сложено аккуратно, так, как ему нравилось. Кому, как ни ей, было знать, ведь это ее забота — следить, чтобы футболки лежали отдельно от маек; майки с треугольным вырезом отдельно от тех, что с круглым; трусы отдельно от плавок; носки — от темных к ярким. Она вывалила все в мусорную корзину. Пошла в ванную и собрала все его туалетные принадлежности, включая зубную щетку и электробритву, и сбросила туда же, к носкам. Вернувшись в спальню, она отыскала пустой пакет и побросала в него одеколоны, дезодоранты и прочие пузырьки и бутылочки. Послышался звон разбитого стекла. В этот раз через гараж пришлось бежать, чтобы мокрые бутылки не прорвали дно пакета. Ударившись мизинцем ноги о заводную машинку Джона-младшего, Бернадин вспомнила про обувь. В углу гаража валялась красная тележка Оники, и Бернадин трижды сходила с ней в дом. Возвращаясь в третий раз, она прихватила баллон для заправки зажигалок. Швырнув последнюю партию ботинок на пол машины, Бернадин выжала по меньшей мере полбаллона на горы одежды на переднем и заднем сиденьях. Потом оттащила тележку в гараж, вымыла руки и снова вышла на улицу. Вынула из кармана сигареты и спички. Чиркнула спичкой, бросила ее в переднее окно и отступила подальше от машины. Идя к дому, зажгла еще спичку и закурила сигарету. За спиной полыхнуло, но она даже не обернулась — ей было уже неинтересно. Она просто закрыла дверь гаража и прошла в дом. Отыскав в спальне книжку „Почти полночь", она забралась в кровать и докурила сигарету.
Она, должно быть, задремала, но вдруг услышала звук сирены и проснулась. Видимо, кто-то из ее любопытных соседей, проезжая мимо, решил, что машина непременно взорвется, как всегда показывают в кино, и вызвал пожарных. Самого взрыва Бернадин не слышала. Когда в дверь позвонили, она встала и пошла открывать. Через стекло увидела пожарного. В открытую дверь пахнуло дымом. Расплавленный металл. Горелая резина. Гарь. Но черную машину еще можно было узнать.
— Мэм, вам известно, что ваша машина загорелась?
Бернадин не ответила.
— Это вы ее подожгли?
Бернадин не ответила.
— Послушайте, мэм, законом запрещено жечь во дворах жилых домов все, кроме небольшого количества мусора.
— Это мусор, — сказала она.
— Вы понимаете, что я имею в виду, мэм. Это нужно делать в специально отведенных местах.
— Я не знала что сжечь то, что тебе принадлежит, на территории, которая тоже тебе принадлежит, — противозаконно.
— Да мэм, так оно и есть. Но зачем же было жечь совсем новый БМВ?
Бернадин не ответила.
Он понимающе посмотрел на нее, прекрасно зная, что она сделала.
— А у вас очень хорошие соседи, мэм, — сказал он. — Это они нас вызвали. Думали, никого нет дома.
— Я им очень признательна.
— Вы знаете, что страховку вам не выплатят?
— Знаю.
— Хорошо, мы еще вовремя успели, хотя внутри, конечно, сильно выгорело, сами видите. — Он потер рукой подбородок. Потом вздохнул. — Могу я вас попросить? Соседям будет спокойнее и нам меньше работы. В следующий раз, когда надумаете жечь костер, выберите что-нибудь поменьше, подешевле и постарайтесь быть поосторожнее.
— Больше этого не случится, — сказала она и закрыла дверь.
На следующее утро Бернадин сделала три телефонных звонка. Она позвонила на работу и сказала что по семейным обстоятельствам до конца недели выйти не сможет. Начальник спросил, не сумеет ли она в четверг приехать хоть на несколько часов, потому что в этот день намечалось закрытие заведения Лангоун, чья собственность в течение двадцати восьми дней находилась у них в качестве залога. И потом, это же ее клиенты, она всю сделку подготовила и люди Лангоуна настаивают, чтобы она присутствовала. „Очень жаль, — заметила Бернадин, — но сделать это придется кому-то другому".
Она позвонила Глории, зная, что по понедельникам Глория ходит по магазинам и, значит, ее нет дома. Оставила сообщение на автоответчике: „Я знаю, Джозеф тебе сказал, что у меня случилось, но я в порядке. Не волнуйся. Я на пару дней уеду в Седону, когда приеду — позвоню. Со мной действительно все в порядке. Небольшая встряска, но в целом ничего". Робин была на работе, так что Бернадин позвонила ей домой и записала практически то же самое.