Я отбросила каталоги и попробовала вскрыть конверт. Поняв, что это счет от „Шпигеля", я швырнула его об стену и поднялась. Музыка. Вот что сейчас нужно. Я включила радио, где Лиза Стэнсфилд жаловалась на то, что „обошла весь свет и не может найти любимого". Сейчас мне это совершенно ни к чему, поэтому я включила магнитофон. Я не знала, что за кассета в нем стоит, но это не имело значения. Это был Принц, с песней „Воры в храме". Классная вещь, но только не сегодня. Тогда я поставила Полу Абдул.
Я уже шла в спальню переодеваться, когда зазвонил телефон.
— Алло, — сказала я.
— Алло, — ответил мне какой-то механический голос, — мы проводим исследование…
Я бросила трубку. Телефон зазвонил снова.
— Да! — рявкнула я, решив, что это снова „исследователи", но ошиблась. Это была моя „любимая" женщина, сучка из агентства по студенческим кредитам.
— Привет, Кэрол, — сказала я.
— Робин, мы не получили от тебя перевод за этот месяц.
— Я знаю.
— В чем дело?
— В том, что у меня нет денег.
— И когда они у тебя будут?
— В следующем месяце.
— Какого числа?
— Не знаю точно. Я сказала, в следующем месяце.
— Мне нужно число.
— Выбирай его сама.
— Робин… — Она вздохнула.
— Что?
— Ты знаешь, как долго мы уже тянем кота за хвост?
— Можешь рассказать.
— Тебе еще не надоели мои звонки?
— Нет. Я люблю, когда мне звонят и требуют денег, которых у меня нет. Я серьезно.
— Почему бы тебе не начать думать об оплате кредита самой, и ты никогда не услышишь больше моего голоса.
— Ты что, не слышала, что я сказала? Я сказала, у меня нет денег.
— Робин, ты ездишь на такой хорошей машине и никак не можешь выплатить долг в тысячу сто долларов? Тебе все равно придется это сделать.
— Тебя не касается, какая у меня машина.
— Нет, дорогуша, очень даже касается. Ты должна решить, какие у тебя приоритеты, и сделать это прямо сейчас, Робин.
— Послушай, мой отец полупарализован, мне нужно платить сиделке, а это поважнее, чем твой дурацкий студенческий кредит.
— Мне очень жаль, я сочувствую тебе, Робин, но кто будет следующим? Твоя мать? Какую смертельную болезнь ты придумаешь для нее?
— Следи за тем, что несешь.
— Следить надо тебе. У тебя кредитная карточка „Виза", ты ведь можешь снять деньги оттуда?
— Все-таки у тебя определенно плохо со слухом, Кэрол.
— Слушай, мне это надоело. Мой клиент тоже устал. Или ты называешь число, или я передаю бумаги в суд.
— Как насчет пятнадцатого?
— Желаю приятного вечера, Робин.
Я швырнула трубку. Вот дрянь!
Сняв и повесив одежду, я совершенно не знала, чем заняться. Не могла найти себе места, все было так противно, и я чувствовала себя такой несчастной и жалкой. Зачем было звонить и вываливать все это дерьмо на меня? Женат? Что же со мной не так? Может, я недостаточно красива для него? Недостаточно чувствительна, умна? Никуда не гожусь в постели? Что со мной не так? Почему ты не захотел на мне жениться, Рассел? Почему?
Надев какие-то старые леггинсы и какую-то совершенно безразмерную футболку, я вернулась в гостиную, выключила Полу Абдул и включила телевизор. Я уселась перед телевизором, смотрела все подряд, но спросите меня что — не ответила бы. Сходила на кухню, палила себе вина и залпом выпила весь бокал. Потом поплелась к зеркалу в ванной — лицо опухло, глаза стеклянные, губы дрожат. Каждой клеточкой тела я испытывала боль и, хотя я не хотела плакать и очень старалась сдержаться, снова разрыдалась. А что еще можно ожидать от человека, когда он узнает такие вещи? Как можно притворяться, что тебя это не волнует? Как приказать сердцу не болеть? Как?
В туалете я просидела долго. Силы совершенно оставили меня. Голова была такая легкая, будто бы я совсем не здесь, а где-то в другом месте. Но в следующую секунду я ощутила, что выжата как лимон и не могу встать. „Это неправильно, — подумала я, — то, что он может вот так звонить и говорить гадости. Он, что же, решил, что я чемпион по выдержке и спокойствию? Что меня совсем не затронет его небольшое заявление? Он, видите ли, женат". И тут я начала смеяться. Ничего другого больше не оставалось.
Наконец я встала, вернулась на кухню и налила еще бокал. Раскрыв один из каталогов, я неожиданно для себя стала набирать номер „Виктории сикрет". Когда на том конце провода ответили, до меня дошло, что я не знаю, что хочу заказать. Я положила трубку. Майкл. Вот кто мне сейчас нужен.
Я набрала его номер. К телефону подошла женщина. Я решила, что нас неправильно соединили, положила трубку и набрала снова. Она опять подняла трубку.
— Это дом Майкла Дэвенпорта? — спросила я.
— Да, а кто говорит?
— Робин.
— Какая Робин?
— Робин Стоукс.
— Вы знаете, Майкла сейчас нет. Но я передам, что вы звонили, когда он придет.
— А вы знаете, когда он должен прийти?
— Около десяти.
— Спасибо.
— До свидания.
Я не знала, что подумать. Я же знаю, что Майкл живет один. Может, это его родственница, она ведь была довольно приветлива. Сестра или еще кто-нибудь. Кто знает? И какая, к черту, разница?
Саванна не могла поверить в то, что сделал Рассел и как он это сделал. Бернадин сказала, что в любом случае он всегда был низкой тварью и, может быть, теперь я наконец выкину его из головы. Глория заметила, что от Рассела можно всего ожидать. Они хотели вытащить меня куда-нибудь пообедать и хоть немного развеселить, но мне не хотелось разговоров на эту тему. Все мои мысли были заняты тем, что я старалась перестать об этом думать.
Майкл не звонил. Прошло уже два дня, с тех пор как я звонила ему. Наверно, это все-таки была не родственница. Не думаю, что она что-нибудь передавала ему. На работе он тоже не появлялся, и я решила снова позвонить ему домой.
— Майкл?
— Робин, здравствуй, как ты? Я думал, ты исчезла с лица земли.
— Тебе передали, что я вчера вечером звонила?
— Нет, ничего не передавали.
— А что за женщина разговаривала со мной?
— А, это Джина. Моя старая приятельница, она у меня остановилась. Ей пока негде жить, впрочем, это длинная история. Я сейчас как-то стараюсь помочь ей встать на ноги.
— Значит, она сейчас живет у тебя?
— Временно. Она просто подруга, Робин.
— А где она спит?
— Робин, ты ли это? Если я правильно расслышал, могу поклясться, что ты ревнуешь.
— Я не ревную. С чего мне тебя ревновать? Я никого никогда не ревную.
— Я знаю.
— И сколько она собирается у тебя оставаться?
— Возможно, до конца месяца.
— Целый месяц?!
Он уже хихикал.
— Робин, успокойся. Знаешь, ты доставляешь мне массу удовольствия.
— Я звоню не для того, чтобы доставлять тебе удовольствие. Я думала, ты хочешь меня увидеть.
— Ужасно хочу.
— А она будет в это время у тебя?
— Она спит в комнате для гостей, если это может тебя успокоить.
— Ночью женщины могут ползать не хуже мужчин.
— Послушай, разреши пригласить тебя в пятницу пообедать, и я объясню тебе весь расклад.
— Во сколько?
— В семь ты сможешь?
— Да.
— Тогда я подъеду к семи, — сказал он. Было слышно, что он все еще потешается.
Не знаю, зачем я согласилась с ним обедать, мне совсем этого не хотелось. Может быть, чтобы как-то себя занять, нарушить этот монотонный ритм. И тогда я перестану думать о Расселе…
В пятницу в семь часов я просматривала последний каталог „Шпигеля" и ждала Майкла. К половине восьмого уголки страниц с картинками сексуального нижнего белья и шифоновых ночных рубашек были уже похожи неизвестно на что. К семи сорока пяти я уже заказала все понравившиеся мне вещи по кредитной карточке „Америкэн Экспресс", хорошо сознавая, что ничего из них не могу себе позволить. Но в восемь я была уже вне себя. Он что, пальцы себе сломал, не может позвонить, что опаздывает?